ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 7. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1971–1988 годы) (часть 53)

ГЛАВА 7. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1971–1988 годы)

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Работа в танковой промышленности

Вы, наверно, обратили внимание на то, каким восторженным тоном я писал о своей работе в институте в первое десятилетие. К сожалению, на свете нет ничего вечного. Обстановка в институте становилась год от года все хуже и хуже. Сменилось (и не раз) руководство института, руководство отдела. С загниванием советской системы в целом параллельно шел процесс загнивания института. Не буду рассказывать об этом подробно. Все это не так уж и интересно. Но рассказать, как я ушел из института, ушел в одночасье, ушел в полную неизвестность (не забывай, что я еврей, найти другую работу по специальности было бы очень трудно, может быть, вообще невозможно), я должен. Вспоминать все это мало приятно, хотя с течением времени острота восприятия значительно смягчилась.

Извините, что мне придется упоминать какие-то технические подробности, но без этого будет непонятным все остальное.

Техника сухопутных войск ВС СССР, 1981 г. (фото: Википедия)

Примерно в 1984–85 годах в институте был начат крупный проект. На одном из заводов нашей отрасли намечалось создать огромный, почти полностью автоматизированный цех по изготовлению корпусов танков. Это был период, когда страна все больше и больше вкладывала в производство военной техники, а полки магазинов пустели. Вы видели танки (хотя бы на картинках или в кино) и представляете себе, что это за махина — корпус танка, сваренный из толстой броневой стали (чтобы его не могли пробить пули и даже снаряды). Поскольку модели танков меняются, то изменяются размеры их корпусов, а производственное оборудование должно было быть в максимально возможной степени универсальным, переналаживаемым. Поэтому было решено для выполнения всей механической обработки (фрезерования, строгания, сверления и т. п.) корпус танка устанавливать на так называемый «спутник» и закреплять на нем, а спутник с корпусом перемещался бы по всей производственной линии. Спутник был как бы «лошадкой», а установленный на нем корпус — «всадником». В отдельных местах спутник перемещался по роликам (катился по ним), а в других местах конструктора-механики решили применить так называемую «воздушную подушку». Что это такое? Представьте себе большую толстую плоскую плиту, лежащую на плоском же полу. Если в центральной части этой плиты под плиту начать нагнетать сжатый воздух, то он будет протекать по микрозазорам между плитой и полом, которые имеются в связи с не абсолютной ровностью этих поверхностей. Давление сжатого воздуха в зазоре между плитой и полом создает подъемную силу, под действием которой плита как бы «всплывает», зазор увеличивается. Величина этого зазора зависит от расхода сжатого воздуха, подаваемого под плиту. Чем больше подается воздуха, тем выше всплывает плита. Необходимая высота всплытия определяется, главным образом, величиной неровностей поверхности пола, так чтобы плита опиралась бы лишь на воздушную подушку, но ни в коем случае не задевала бы пол. В этом случае практически отсутствует трение, и плиту-спутник с установленной башней можно перемещать, прилагая весьма незначительное усилие.

На первый взгляд, может показаться, что это — прекрасное техническое решение, тем более, что имелся немалый опыт применения так называемой «воздушной подушки» в технике вообще и нами, в частности. Однако то, что уже использовалось, было выполнено в значительно меньшем масштабе, как по массе перемещаемого груза и размерам поверхности, под которую нагнетался сжатый воздух, так и по величине неровностей поверхности, по которой перемещалась плита «на воздушной подушке». В известных случаях металлическая плита перемещалась по металлической же поверхности, поэтому для отрыва от опорной поверхности достаточно было, чтобы плита всплыла всего на долю миллиметра. В данном случае, с одной стороны, была во много раз большей масса поверхность поднимаемого груза, с другой стороны, величина необходимого подъема при «всплытии». Вследствие этого требовалось подавать под плиту огромное количество сжатого воздуха. А это могло иметь весьма «плачевные» последствия для реализации этой идеи (отмечу лишь главное): во-первых, такой расход сжатого воздуха не смогла бы обеспечить компрессорная станция даже крупного машиностроительного завода и потребовалось бы построить специальную компрессорную станцию большой мощности; во-вторых, подача такого огромного количества сжатого воздуха в зазор между плитой и полом цеха завода подняла бы тучи пыли и мусора с пола в воздух и вызвала бы недопустимое запыление всего цеха; в-третьих, подача такого количества сжатого воздуха в зазор между плитой и полом, т. е. в цех повысило бы давление воздуха в цехе по сравнению с давлением в окружающей цех атмосфере, а воздействие давления воздуха в цехе на крышу большой площади создало бы такую силу, что эту крышу бы просто сняло, как ветер снимает шляпу с головы.

Короче говоря, идея, несмотря на свою внешнюю привлекательность, была просто-напросто завиральной.

Я, как мог, старался объяснить это конструкторам-разработчикам оборудования, но они уперлись как бараны. Когда у человека не хватает знаний, то он часто легкомысленно считает, что все очень просто и не осознает трудностей и проблем. В это время я случайно встретил на улице своего однокашника по школе Юру Кудрявцева. Он, оказалось, работал заместителем главного инженера в Ленинградском филиале НИИ авиационной промышленности, и они тоже занимались проблемой создания воздушной подушки для перемещения больших грузов. Я договорился с ним о встрече у них в институте для получения консультации по этому вопросу. Специалисты этого института в один голос согласились с моими доводами и посоветовали встретиться со специалистами их головного (московского) института. Я специально вытащил нашего начальника отдела в Ленинградский филиал, а потом и в головной институт в Москве, чтобы он лично услышал все это и поддержал меня. Но он был человеком никчемным, боялся перечить институтскому начальству и потому всюду молчал.

А время шло, и неумолимо приближался срок завершения проекта. Поскольку к моему мнению (подкрепленному консультациями в уважаемых организациях) не прислушивались, то забирались все дальше и дальше в тот тупик, выхода из которого просто не было.

Наконец, было собрано техническое совещание у главного инженера института по обсуждению хода и состояния работ по этому проекту. Конструктора-разработчики доложили, что у них все в порядке, вот только М. И. П. их держит, поскольку не хочет подкрепить их разработки схемами пневматики и т. п. Мне задается вопрос об этом. Я еще раз все подробно разъясняю и говорю, что то, что предлагается разработчиками, является «ненаучной фантастикой», рассказываю о консультациях в авиапромышленности, подтверждающих наш подход. (Начальник моего отдела молчит, «как рыба об лед».) Так как срок завершения проекта уже совсем близок и очень похоже на его срыв, за что могут быть серьезные неприятности от министерства, все начинают нервничать и пытаются уговорить меня все-таки пойти на этот вариант. Я прекрасно понимаю, что если я поддамся, то потом (когда-то ведь придет момент, когда надо будет кому-то отвечать за этот бред) все «умоют руки», сказав, что они мол не специалисты, а я ведь согласился… Поэтому я стою на своем. И тогда, видя, что меня с моей твердой позиции не сбить, главный инженер задает мне такой вопрос: «Так это что — саботаж?». Все, понимая, что я прав, все-таки молчат. Я молчу тоже, потому что считаю ниже своего достоинства оправдываться перед этими людишками. Но решение мое уже принято, и на следующее утро я подаю заявление об уходе по собственному желанию. К этому моменту я отработал в институте около 30 лет (без трех месяцев). Я отчетливо понимаю, что инженерной работы мне больше не найти, но иначе поступить я тоже не мог.

Начинаются уговоры. Начальники отделов, начальник отделения уговаривают меня не уходить, но я уже решил, потому что, останься я, меня заставят делать то, что не только противоречит моим инженерным знаниям и моему опыту, но потом еще и обвинят во всех грехах… Захожу к секретарю директора за подписанным заявлением, но она мне сообщает, что директор хочет видеть меня. Однако я уже «закусил удила» и говорю ей в ответ, что директор не имеет права не подписывать мое заявление и что я зайду за ним в конце рабочего дня.

(Продолжение следует…)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *