ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы) (часть 50)

ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы)

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Французский, английский языки и реферирование

В школе и в институте я учил французский язык. Учил старательно, получал пятерки, но, честно говоря, занимался им без души, так как считал, что инженеру он совсем не нужен. Да и вообще отношение к изучению иностранного языка как в школе, так и в институте было безразличным, примерно таким же, как к изучению марксизма-ленинизма, — учить, конечно, надо, но вот вопрос — зачем… Ведь, действительно, контактов с заграницей тогда совсем не было, более того, они прямо запрещались. (Помню, когда меня командировали в Москву на международную выставку «Автоматизация-68», то мне было дано прямое указание не вступать ни в какие контакты с иностранцами. Полный бред! Институт оплатил мою командировку, чтобы я узнал что-то новое и полезное для моей работы, и при этом запретил задавать какие-либо вопросы. Такова была советская действительность!) Мое отношение к изучению французского языка было одной из ошибок моей жизни. Если бы я по-настоящему выучил французский язык, то это было бы здорово. Но — не выучил!

Когда я учился уже на 5-м курсе института (а изучение французского языка закончилось на 3-м курсе), то мне, можно сказать, подвернулась замечательная возможность изучить английский язык. У соседки по нашей лестнице в доме на Загородном проспекте, жившей этажом выше, была сестра, которая была замужем за американцем, точнее, бывшим американцем, а до того бывшим российским гражданином. Он-то и стал учить меня английскому языку. Несколько слов об удивительной истории Моисея Семеновича (так звали моего учителя). Его родители то ли перед революцией, то ли сразу после нее сделали шаг в правильном направлении и эмигрировали в США. Моисей Семенович был тогда маленьким мальчиком. Став молодым человеком, он увлекся социалистическими идеями, вступил в американскую коммунистическую партию, а в 30-х годах поехал в Советский Союз помогать строить социализм. Насколько сильны были его убеждения, говорит тот факт, что, уезжая, он бросил всех родных. Во время Отечественной войны он воевал, на фронте потерял руку. После войны он никуда не мог устроиться работать: мало того, что еврей, так еще и американец! Поскольку он имел инвалидность, его не могли назвать тунеядцем и выселить из Ленинграда. Жена его работала научным работником (она была биологом, занималась птицами, в частности, гагарами), а Моисей Семенович стал давать частные уроки. Он был очень образованным человеком, прекрасно владел русским (на котором говорили у них в семье), английским, немецким, идишем и ивритом. Учителем он был замечательным. Надо сказать, что он работал не только за деньги. Когда мои мама и папа обратились к нему с просьбой научить меня английскому языку, то он сказал, что будет это делать при условии, что я буду работать так напряженно и много, как он будет требовать. «Потому что я хочу видеть результаты своей работы», — добавил он. Мы занимались два раза в неделю, но я еле успевал выполнить все заданное. Всего мои занятия длились год с небольшим. Потом я начал работать, вскоре попал по скорой помощи в больницу с камушком в почке (кстати, именно тогда в больнице я познакомился с Володей Дрейденом), после чего должен был срочно поехать в санаторий в Трускавце (Западная Украина), и занятия как-то сами собой прервались. За такой сравнительно короткий срок я не только почувствовал вкус этого языка, но уже весьма прилично говорил, выучил много стихов, читал книги… К сожалению, мое умение говорить и понимать услышанное никак не закреплялось, а наоборот, слабело из-за полного отсутствия контактов. Когда меня как-то послали в командировку в Москву на международную техническую выставку, то в 1-м отделе специально инструктировали, чтобы с иностранцами не говорить (а зачем было тогда ехать?), адрес не только служебный, но и домашний ни в коем случае не давать и т. п. На той выставке я прекрасно объяснялся с представителями западных фирм по-английски. Я очень благодарен Моисею Семеновичу за все, что он сумел вложить в мою голову.

Когда я стал учиться в аспирантуре, изучать шире и глубже гидравлику и пневматику, то узнал о существовании реферативного журнала по гидравлике и пневматике, выпускаемого ВИНИТИ (Всесоюзным институтом научной и технической информации АН СССР). В этом ежемесячном журнале публиковались краткие рефераты статей и патентов, выходящих во всех странах мира на всех языках. Я знал, что реферирование производится специалистами по соответствующей отрасли и лишь редактируется в этом институте. Просто переводчиков туда не брали. Жена моего подмосковного знакомого пневматика, работающая переводчицей в одном с мужем закрытом институте, желая иметь приработок, обратилась в этот институт, но получила отказ. Зато туда приняли ее мужа, так что они делали работу вдвоем. Я тоже решил попробовать. Во время моей очередной командировки в Москву я заехал во ВИНИТИ, меня расспросили, выяснили, что у меня два языка (французский и английский, который к этому времени я знал много лучше французского) и предложили попробовать, при этом сказали, что референтов с английским языком у них достаточно в Москве, и поэтому спросили мое отношение к тому, что в основном я буду получать материалы на французском языке. Мне оставалось сказать, что меня это не пугает, хотя я и был несколько напуган услышанным, поскольку чувствовал, что французский язык я порядком подзабыл. Мне дали несколько брошюр с инструкциями и предложили на выбор несколько французских патентов, с тем что окончательное решение будет принято после получения и изучения моих первых рефератов. Задача заключалась в том, чтобы, прочитав патент (или статью), написать краткое изложение сути (новизны). При этом, как правило, было нежелательно использовать рисунок или рисунки из текста патента (или статьи), так как это усложнило бы работу по подготовке издания журнала. Нужно было постараться изложить суть словами. Существовало ограничение размера реферата. Типовой размер реферата — приблизительно половина машинописной страницы (через два интервала). Сейчас стыдно рассказывать об этом, но я хорошо помню, что вначале мне было безумно трудно разбираться во французских текстах. Я все забыл! Ведь английский язык просто вытеснил не слишком прочно усвоенные знания по французскому языку. Практически за каждым словом мне пришлось лезть в словарь. Когда же, обратившись в словарь по поводу внешне вроде бы знакомого слова (“la”), я, к стыду своему увидел «артикль женского рода», я понял глубину своего падения. Но, как это ни покажется странным, восстанавливаются знания значительно быстрее и легче, чем приобретаются. Поэтому уже вскоре я читал патенты и статьи в метро, а дома лишь печатал. Как же это было трудоемко, я понимаю лишь сейчас. Надо было напечатать 3 экземпляра, исправить неизбежные описки и внести то, что не могло быть напечатано на русскоязычной пишущей машинке (например, названия фирм и т. д.), во всех экземплярах. Действительно, большинство присылаемых материалов было на французском языке (процентов 70). Оплата была, можно сказать, смехотворной. За каждый патент или статью я получал сначала около двух рублей, потом ставки повысили аж до трех рублей[1]. От объема самого первоисточника эта плата почти не зависела, как не зависела от размера реферата (так что не было стимула писать длинно, скорее, наоборот). Должен отметить, что прочитать патент (в основном присылали именно их) было полдела, сначала мне было безумно трудно кратко и четко изложить суть по-русски. Хотя папа неоднократно уговаривал меня бросить это дело из-за оскорбительно низкой оплаты, но я этого не делал до самого отъезда в США и не жалею об этом. Реферирование дало мне очень много как в поддержании знания французского и английского языков, освоении технического и научного жаргона, так и в совершенствовании в русском языке. Если сначала я писал рефераты от руки и затем долго и мучительно их правил, то впоследствии правки были нужны относительно редко и были они минимальными. Я научился кратко и ясно излагать мысли на родном языке, а это, как выяснилось, тоже не так уж просто. Позднее, когда я привез показать своей научной руководительнице Елене Васильевне Герц главу своей диссертации, то единственным огорчением было то, что она была напечатана всего лишь в одном экземпляре. Правки не понадобились, зато пришлось перепечатывать все в четырех или пяти экземплярах.

Много лет я не виделся с Моисеем Семеновичем, и вот какая у нас произошла встреча. Было это, мне кажется, в семидесятых годах. Я приехал в аэропорт Пулково, чтобы отправиться в очередную командировку, вхожу в здание аэровокзала — навстречу мне идет улыбающийся Моисей Семенович. Насколько я помню, он всегда одевался весьма скромно, а тут он какой-то весь блистающий, в руке огромный шикарный чемодан. Мы остановились. Я почему-то решил, что он едет из отпуска (а что еще я мог вот так сразу предположить?). Он подтвердил эту мою догадку, а на вопрос «Где Вы были, в Крыму?» неожиданно услышал ответ «В Нью-Йорке». Наконец, Моисей Семенович смог вырваться повидать своих родных, которых не видел несколько десятков лет… Я торопился на самолет, да не хотел задерживать и его. Встреча была краткой, но вид сияющего Моисея Семеновича и сейчас перед моими глазами. Я так и не знаю, понял ли он, какую ошибку совершил, приехав в СССР «помогать строить социализм».

_______________

[1] Что такое было тогда 2 рубля, видно из цен на некоторые основные продукты питания: буханка хлеба — приблизительно 20 копеек, масло — около 3 рублей за кг и т. д. (Примечание автора)

(Продолжение следует…)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *