ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы) (часть 49)

ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы)

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

О гипнозе, каким я его наблюдал вблизи

Возможно, некоторые могут сказать: «Подумаешь! Гипноз — дело известное, ничего таинственного и непонятного в этом давно нет. И т. д. и т. п.» Я с этим никак не могу согласиться. Не исключаю того, что и я бы полагал, что явление это вполне материальное, никакого чуда в нем нет, наука уже давно все объяснила, этому могут научить в медицинском институте… Все это так, если бы я сам не наблюдал это явление вблизи, совсем вблизи. А когда видишь такое, то нельзя назвать это другим словом, кроме слова «чудо».

Тут, может быть, стоит сначала отвлечься от гипноза и рассказать о карточных фокусах, которые проделывал, сидя со мною за одним маленьким столом, Александр Аркадьевич Дрознин, который в то время работал заместителем главного инженера нашего главка (Главного управления танковой промышленности Министерства оборонной промышленности). Я был в ту пору молодым инженером и находился в командировке со своим руководителем начальником сектора Борисом Павловичем Егоровым в Омске. Мы с ним оказались в одном трехместном номере заводской гостиницы вместе с Александром Аркадьевичем Дрозниным. Прежде всего, нужно сказать несколько слов о личности этого человека. Он был еврей и именно поэтому был заместителем главного инженера главка, а не главным инженером или начальником главка, что больше подходило бы ему по его блестящему уму и кипучей энергии. К сожалению, мне не пришлось много общаться с этим человеком. Слишком уж велик был разрыв в нашем положении, да и во всем остальном: молодой инженер и заместитель начальника главка. Но должен сказать, что Александр Аркадьевич был человеком весьма демократичным, тем более, в быту, когда мы с ним оказались в одном номере гостиницы. Однажды в выходной день мы оказались по существу запертыми в номере, потому что шел сильный дождь с ветром. Нам оставалось лишь заняться чтением. И вдруг Александр Аркадьевич спрашивает нас с Борисом Павловичем, не хотим ли мы посмотреть карточные фокусы. Мы, конечно, с удовольствием поднялись с кроватей и сели к маленькому гостиничному столу. Мы сидели по одну сторону стола, а Александр Аркадьевич — по другую. В номере было очень тепло, поэтому мы все и, главное, Александр Аркадьевич, были в рубашках с коротким рукавом. Пишу об этом, потому что это очень важно, как станет яснее из дальнейшего рассказа. Александр Аркадьевич достал колоду карт и стал показывать нам один фокус за другим. Карты у него в руках были как живые: мы могли загадывать какую-нибудь карту и он тут же доставал ее из колоды и т. п. Я уже не могу вспомнить подробности, помню лишь, что фокусов были десятки, один другого интереснее и загадочнее. По нашей просьбе Александр Аркадьевич повторял некоторые фокусы по многу раз, а мы, сидя совсем близко от него, ничего не могли понять. Он же лишь посмеивался, глядя на наши изумленные лица. Я понимал тогда и понимаю сейчас, что ничего неестественного в этих фокусах не было, но факт остается фактом: мы с Борисом Павловичем неотрывно смотрели на его руки (напоминаю, что рукава рубашки Александра Аркадьевича в этом зрелище не участвовали), но ничего не видели, т. е. не понимали, как он все это проделывает. Так и осталось на всю жизнь ощущение того, что видел настоящее чудо…

В какой-то мере аналогичное ощущение чуда осталось у меня и от наблюдения вблизи гипноза. С одной стороны, как будто бы это слово что-то объясняет («так это же гипноз»), а с другой стороны, у меня никакого разумного объяснения тому, что мне довелось наблюдать, нет.

Со мною, точнее, в моей лаборатории работал Роман Ефимович Пугач. Мы с ним были однолетки и друзья, наши отношения никогда не строились по схеме «начальник–подчиненный». Рома был прекрасный инженер, умный и трудолюбивый, но был у него один физический недостаток, который очень мешал ему в работе, да и в жизни — он очень сильно заикался. В детстве его испугала собака, так что дефект был весьма застарелый. Со мною и с ближайшими коллегами он еще мог как то общаться, но говорить с посторонними людьми он практически совсем не мог. Поэтому Рома не мог поехать на опытный завод или в командировку. Это было бы мучительно и для него, и для тех, с кем он должен был общаться.

Павел Игнатьевич Буль, основатель отделения психотерапии 1-го медицинского института (фото: вебсайт Санкт-Петербургского Государственного Медицинского Университета им. акад. И. П. Павлова)

Мой папа в то время работал в тресте «Котлотермомонтаж», который занимался монтажом котлов высокого давления. Как-то я случайно услышал от папы о том, что они ведут большие работы в Ленинградском 1-м медицинском институте. И тут я сразу вспомнил о Павле Игнатьевиче Буле. П. И. Буль был профессором этого института и занимался гипнозом. Он был весьма известным в городе человеком, нередко выступал с лекциями в Центральном лектории общества «Знание» (на Литейном проспекте, дом 42) и по телевидению. Во время этих лекций он всегда демонстрировал так называемые «психологические опыты» с внушением и гипнозом. Помню, как однажды он показал по телевидению опыт с полным обезболиванием. Он погрузил молодую девушку в глубокий гипноз и проткнул ее ладонь толстой иглой, какими шили мешки, так, что игла вышла с тыльной стороны руки. Во время этого опыта телекамера показывала крупный план — лицо девушки и ее руку. Было прекрасно видно, как профессор Буль протер спиртом руку девушки и проткнул ее. При этом на лице девушки не дрогнул ни один мускул.

Вот я и подумал, что, возможно, профессор Буль сможет помочь Роме преодолеть его недуг. По моей просьбе папа через директора медицинского института организовал визит Ромы к профессору Булю. Я поехал с Ромой, чтобы представить его, потому что боялся, что Рома вообще не сможет говорить с незнакомым человеком. В кабинете П. И. Буля мы были втроем, так что я смог наблюдать все очень и очень близко и хочу рассказать об увиденном.

Сначала я рассказал П. И. Булю о Роме и о том, как и когда он начал заикаться. Потом профессор Буль задал несколько вопросов и осмотрел Рому. После этого он сказал, что, по его мнению, у Ромы нет никаких органических причин для заикания и что Рома должен контролировать свою речь. Затем он добавил, что Рома должен говорить с напряжением в голосе. П. И. Буль сказал, что с нами он разговаривает своим обычным голосом без напряжения, потому что в кабинете нас лишь трое, а вот лекции в большой аудитории он читает с напряжением в голосе, и затем продемонстрировал это, начав говорить так, что стекла задрожали. Он обратился с каким-то вопросом к Роме, и тот никак не мог ответить из-за сильного заикания. Тогда П. И. Буль еще раз повторил, что у Ромы нет никаких органических дефектов речи, и, обращаясь к Роме и глядя на него, приказал ему: «Говорите!» И тут (о чудо!) у Ромы полилась речь абсолютно без каких бы то ни было намеков на заикание. Мне в этот момент стало просто страшно, я ничего не понимал, но был свидетелем настоящего чуда. Затем Буль снова обратился с каким-то вопросом ко мне, а после этого снова спросил что-то у Ромы. В ответ Рома замычал «М-м-м!», но ответить не смог. Тогда разгневанный П. И. Буль цыкнул на него: «Как Вам не стыдно? Вы взрослый человек и не контролируете свою речь, а я могу это делать» и снова приказал Роме «Говорите!» И у Ромы снова полилась прекрасная гладкая речь.

(Продолжение следует…)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *