ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы) (часть 46)

ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы)

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

О моей работе

Хочу хотя бы кратко рассказать о моей работе, в чем она заключалась. В танковой промышленности, как и в других отраслях машиностроения, использовались универсальные станки, то есть станки, предназначенные для изготовления деталей самых различных машин, например, болтов, гаек, шестерен и т. д. Однако в нашей отрасли были такие детали, которых не было в других отраслях, да и быть не могло. Приведу лишь пару примеров. Башня танка, в которой устанавливается пушка, и которая защищает экипаж танка от пуль и снарядов, конечно, характерный пример таких деталей. Она имеет огромные размеры, имеет очень большую массу и изготавливается из брони (очень прочной стали, которая выдерживает удар снаряда, не разрушаясь). Толщина стенки башни доходит до 200– 300 мм и более. Для отливки такой «детальки» и ее дальнейшей механической обработки (а ведь она должна быть обработана с высокой точностью, иначе не будет вращаться на подшипнике относительно корпуса танка) необходимо специальное оборудование. Другой яркий пример таких деталей — это гусеницы танка. Вот наш институт и занимался разработкой технологии (то есть методов) и оборудования для своей отрасли промышленности. Иногда, когда удавалось придумать что-либо из ряда вон выходящее, то применяли свои знания и умения в помощь другим отраслям, хотя руководством министерства это и не приветствовалось (их реакция была обычно такой: «вам что, делать нечего, так мы найдем вам работу для нашей отрасли»). Приблизительно такой была реакция руководства министерства, когда мы сделали три интересные автоматические линии для изготовления пружинных (торсионных) валов грузовика КАМАЗ без снятия стружки.

Камский автозавод (фото: equipment-trade.ru)

Эти линии были изготовлены нашим опытным заводом, установлены на Камском автозаводе и эффективно работали там много лет. Завод этот, как известно, строился с участием иностранных фирм. Так вот, эти линии вызывали большой интерес и удивление у многих иностранных специалистов, видевших эти линии. Не буду подробно останавливаться на технических подробностях, чтобы не наскучить вам. Для всего этого оборудования мы (я имею в виду своих коллег по группе пневмогидравлики) разрабатывали пневмогидросхемы, специальную аппаратуру, если в ней была необходимость, участвовали в изготовлении оборудования, его наладке, доводке (устранении возможных дефектов проектирования, изготовления и т. п.) и, конечно, во внедрении на заводах отрасли. Работа была связана с необходимостью довольно значительного числа командировок, сначала по сбору необходимой для проектирования информации, затем по «доставанию» различной аппаратуры, и, наконец, для внедрения, что и было конечной целью всей работы. География командировок определялась, в основном, расположением заводов отрасли, на которых пришлось регулярно бывать, а также заводов-производителей пневмо- и гидрооборудования. Это и Украина, и Урал, и Сибирь, и Казахстан, и Литва, и Белоруссия… В процессе работы я приобретал то, что не получишь ни в каком институте, не найдешь ни в каких учебниках, то, что называют опытом. Я говорю не только о чисто техническом опыте. Тут и опыт «добывания» аппаратуры, которая распределялась по всему Союзу по заявкам, которые должны были подаваться задолго, по крайней мере, за год-полтора. Так как мы работали на оборону, то сроки были всегда сжатыми, и у нас не было возможности заказывать необходимое нам заранее. Часто возможность реализации придуманного нами, особенно, если речь шла о новинках, определялась реальностью получения необходимых комплектующих изделий вовремя. И если мы хотели не плестись в хвосте, а делать новое, то часто приходилось «брать ноги в руки» и доставать необходимое без заранее поданных заявок. Приведу пару примеров такого рода моей деятельности, как ее называли в шутку, «научно-снабженческой».

В станках для продольной раскатки валов, о которых я упоминал выше, слабым местом, которое определяло надежность их работы, была электроавтоматика (реле, переключатели и т. п.). Мы знали, что пневмоавтоматика значительно надежнее, в порядке инициативы разработали макет такой системы управления, собрали его в лаборатории из компонентов, которые собирали «с миру по сосенке», провели испытания, которые подтвердили правильность нашего общего подхода и принятых схемных решений, а также работоспособность и удобство обслуживания такой системы управления. Показали этот макет в действии главному инженеру Николаю Ивановичу Ермину. Ему это дело понравилось. В это время очередной станок такого типа уже изготавливался на нашем опытном заводе. Мы предполагали, что заложим отработанные решения в проект следующего станка, тогда у нас будет время «добыть» для него пневмоаппаратуру. Но главный инженер решил иначе. Он предложил параллельно с изготовлением нового станка (а времени до окончания его изготовления оставалось всего несколько месяцев) перепроектировать систему управления с электрической на пневматическую и оснастить этот станок пневмоавтоматикой. При этом у него, как человека практичного, был лишь один вопрос, который мог все определить, вопрос о возможности вот так сразу, без предварительного заказа за год, приобрести пневмоаппаратуру. Мне оставалось лишь ответить ему, что аппаратура будет. Опыта такого рода у меня тогда совсем не было. Что и как я буду делать, я представлял себе плохо, но взялся. Ведь я понимал, что такого рода «благоприятная» (для нас) ситуация бывает редко. Поэтому надо было разбиться в лепешку, но аппаратуру достать. Самой трудной частью дела была миниатюрная пневмоаппаратура, которая изготавливалась приборостроительным заводом, расположенным в Усть-Каменогорске, находящемся в Восточном Казахстане (недалеко от границы с Китаем). Завод этот подчинялся Министерству приборостроения. Я решил пойти официальным путем. Запасся письмом от нашего главного инженера к начальнику Главного управления танковой промышленности Министерства оборонной промышленности, которому подчинялся наш институт. На всякий случай взял с собой и письмо на Усть-Каменогорский завод. В главке мне помогли подготовить письмо от заместителя министра оборонной промышленности заместителю министра приборостроения. В этом письме открытым текстом было написано, для чего нам нужна эта аппаратура, притом срочно. Письмо было с соответствующим грифом, запечатано сургучом и вручено мне для передачи по назначению под расписку, которую я должен был вернуть обратно. Кстати, в нашем министерстве имел место характерный эпизод, который показал, как важно самому все уметь. Когда был готов и согласован черновик письма, я пошел в машинописное бюро министерства, где его должны были напечатать на фирменном бланке замминистра. В машбюро мне предложили оставить черновик и зайти за отпечатанным письмом через 2–3 дня. Для меня это было совершенно неприемлемо. Это было бы безумием сидеть в Москве несколько дней в ожидании, пока будет напечатано письмо в полстранички. Никакие мои уговоры результата не дали. Мое заявление о том, что я могу печатать на машинке сам, тоже не было принято во внимание, так как они не имели права дать мне такой министерский бланк (все они были под номерами и на учете). Я вернулся в наш главк и уговорил заместителя главного инженера главка достать для меня такой бланк. Так и сделали. Только сначала меня заставили напечатать письмо на обычном листе бумаги, чтобы убедиться в том, что бланк не будет испорчен. С таким письмом я пробился на прием к заместителю министра приборостроения, объяснил ему все и добился его резолюции с указанием начальнику главка этого министерства оказать нам содействие в получении необходимой аппаратуры. Окрыленный успехом (я полагал, что просьба начальника, обращенная к его подчиненному, это приказ), я направился к начальнику главка, но тот с ходу отказал мне, сказав, что ничем помочь не может, и стал читать мне лекцию о порядке распределения всей аппаратуры (и вообще всего, что производится в стране) по предварительным заявкам. Никакие мои доводы на него не действовали, и я ушел из министерства приборостроения в подавленном настроении. Московский этап моей миссии закончился безрезультатно. Оставался еще Усть-Каменогорск.

 

(Продолжение следует…)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *