ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы) (часть 38)

ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы)

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

О том, как я углубился в гидравлику и особенно в пневматику я расскажу подробнее ниже, так как это стало делом моей жизни на многие годы. А пока продолжу рассказ о моих учителях. Прошу при этом только иметь в виду, что никакой логической и временной последовательности в этом изложении нет. Как вспоминается, так и пишется, как если бы я просто рассказывал вам.

Начальник нашего конструкторского отдела Григорий Николаевич Приемский был человеком совершенно замечательным. Прекрасный конструктор, с великолепным чутьем, с глубокими знаниями и широкой эрудицией, он прежде всего поражал всех знавших его своей особой колоритностью. Крупная фигура, седая шевелюра, представительный вид — это все сразу привлекало к нему внимание. Но, главное, он был весьма неординарен и самобытен. В нем было мало почитания авторитетов, он должен был сам понять и разобраться в любом вопросе, будь то чисто инженерный или философский вопрос. Отсюда его постоянное стремление пофилософствовать на общие темы.

Нижний Тагил на карте (источник: Википедия)

Хорошо помню, как однажды я приехал в командировку в Нижний Тагил, большой промышленный город на Северном Урале, устроился в гостинице и, так как знал, что Григорий Николаевич находится в этом же городе, то узнал у администратора гостиницы номер его комнаты и пошел к нему «доложить о прибытии». Постучал в дверь, услышал ответ «Входите» и приоткрыл дверь. Сначала я вообще ничего не увидел. Первое ощущение было такое, как будто я попал в парилку, в которой за клубами пара ничего не видно. Потом я сообразил, что это клубы дыма (Григорий Николаевич был заядлым курильщиком). В следующее мгновение сквозь клубы дыма я разглядел две фигуры в белом, сидящие за столом напротив друг друга. Подойдя ближе, я понял, что это Григорий Николаевич и начальник технического отдела нашего института Петр Максимович Кнышев сидят в кальсонах (дело было зимой) и играют в шахматы. Я робко поздоровался, но в ответ вместо приветствия услышал громовой голос Григория Николаевича: «А вот и Миша прибыл! Вот он и разрешит наш спор! Марксизм-ленинизм это наука или не наука?». Оказывается, они играли в шахматы и весь день (это было воскресенье) спорили, наука ли философия и марксизм-ленинизм. В этом маленьком примере весь Григорий Николаевич с его пристрастием к спору на отвлеченные темы. Что мне было им ответить? Если с Григорием Николаевичем я мог быть вполне откровенным в дискуссии по такому вопросу (не забудьте, что это было в советское время, приблизительно в конце 60-х годов), то с Петром Максимовичем в то время я еще не был так близко знаком (много позднее я лучше узнал его и понял, что он был не менее порядочен и честен, чем Григорий Николаевич), поэтому мне надо было как-то выпутываться из ситуации, причем немедленно, так как оба смотрели на меня и ждали ответа, чтобы разрешить их спор. И тут я вспомнил замечательное определение философии, данное одним из великих философов ХХ века английским ученым Бертраном Расселом. Вот это определение я и воспроизвел по памяти, вызвав бурную радостную реакцию обоих, так как спор на эту тему явно мог быть продолжен в будущем. Определение это таково (полагаю, что вы его не встречали и что оно будет вам небезынтересно): «Точное знание принадлежит науке. Домыслы — это область религии. Между тем и другим лежит ничейная земля, на которую покушаются обе стороны, эта область и есть философия.».

Еще один эпизод, связанный с Приемским. У нас в отделе работал ведущим конструктором Сергей Протасович Брюханов. Был он пожилым человеком, во всяком случае, именно таким он мне казался. Он постоянно сидел за чертежной доской, никогда не участвовал в каких-либо дискуссиях на общие темы, вид у него был благообразный, голоса он никогда не повышал. Лицо у него было круглое, с розовыми щечками. Не сразу я узнал, что он баптист, да не просто верующий в баптизм, а нештатный проповедник в городском баптистском доме. Был даже период, когда он собирался уволиться с работы, так как ему предложили стать штатным баптистским проповедником[1]. Удержать его смог лишь Григорий Николаевич, никто другой это сделать бы не смог. Отдел наш находился тогда на первом этаже, окна выходили на улицу, точнее, на проспект Стачек, по которому ходили трамваи. В то утро все тихо работали, в том числе и Сергей Протасович, рядом с которым было и мое рабочее место, а Григорий Николаевич стоял у окна и смотрел на улицу. Вдруг мы услышали трамвайные звонки, гудки машин и невольно головы повернулись к окну. Оказалось, что какой-то пьянчужка переходил наискосок улицу, не обращая никакого внимания на движущийся транспорт. Григорий Николаевич, которому такая сцена была, по меньшей мере, противна, стал возмущаться и высказывать тут же пришедшие ему в голову кардинальные методы решения проблемы. И вдруг он поворачивается в сторону Сергея Протасовича и на весь отдел своим громовым голосом (а иначе говорить он не мог) громко заявляет: «Вот Сергей Протасович — идеальный человек, совсем не пьет… Но есть у него один заскок: он верит в загробную жизнь». И продолжает, обращаясь теперь непосредственно к самому Сергею Протасовичу: «Да поймите же, Сергей Протасович, ведь это же идиотство! Никакой загробной жизни нет. Умрете, Вас будут черви есть, а загробной жизни нет. Что Вы там все говорите, что надо думать о загробной жизни. Не об этом надо думать, Сергей Протасович, а о том, чтобы хорошую жизнь построить здесь, на Земле!..» И тут у Григория Николаевича кончился воздух в легких, как говорится, кончился заряд, и он остановился на мгновение. Я сидел близко от Сергея Протасовича, видел, что он уткнулся в чертеж и не подавал вида, что слушает Григория Николаевича, но в этот момент он тихо-тихо произнес слова, которые услышал лишь я один, так как был совсем близко от него: «Надо и здесь, и там». Вот таким был Сергей Протасович.

_____________

[1] Именно по той причине, что я работал рядом с баптистом, я стал интересоваться, а что же это за учение, в чем его суть. Многое я забыл, но хорошо помню то, что мне понравилось в этом учении. Баптисты, в частности, считают, что нельзя крестить маленьких детей, когда они еще ничего не понимают, а креститься должны люди в таком возрасте, когда они могут осмысленно выбрать себе религию. Мне это понравилось. Но вот вера баптистов в загробную жизнь была для меня — материалиста до глубины костей — странной. (Примечание автора)

 

(Продолжение следует…)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *