ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы) (часть 35)

ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕРНАЯ РАБОТА (1958 – 1971 годы)

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Мои учителя

В тот день, когда я вышел впервые на работу, в отделе не было ни начальника, ни его заместителя, поэтому меня загрузил работой тот, на чьем пути я оказался. Этим человеком был Леонид Наумович Курисис.

Сергей Павлович Королев (фото: Википедия)

Под его руководством я проработал несколько месяцев. Когда-то он учился вместе с Сергеем Павловичем Королевым (тем самым, о котором я уже писал выше). Да, тем самым легендарным ракетостроителем, автором первого в мире искусственного спутника Земли и других свершений. Много позже Леонид Наумович показывал мне фотографии институтских времен, на которых он запечатлен с Королевым. Естественно, что в 1958 году он, как и весь мир, не знал, что сталось с его бывшим соучеником. Сам Леонид Наумович тоже был весьма неординарным человеком. Он был образованным инженером, с прекрасным кругозором и с большим опытом работы. Неплохо владел немецким языком (кстати, многие инженеры его поколения знали именно немецкий, а не английский язык, так как в довоенное время это был основной иностранный язык в школе). Любил Леонид Наумович и щегольнуть этим, вставляя немецкие слова там, где надо, и там, где не надо. Я относился к нему с большим уважением, и, если и смеялся над этой его привычкой, то только внутри, но однажды «черт меня попутал», я не выдержал того, как он постоянно вставляет эти немецкие словечки, и вот что вышло. Леонид Наумович подсел к моей чертежной доске и стал смотреть, что же я там такое изобразил. Видимо, не все ему понравилось, ему понадобился карандаш, чтобы внести исправления, и, хотя карандаши лежали рядом на столе, но уж таков был Леонид Наумович, и он с некоторой барственностью обратился ко мне: «Дайте мне, пожалуйста, «дер карандаш»!». И тут я уже не мог больше сдерживаться, внутри у меня все клокотало от смеха, и, подав Леониду Наумовичу карандаш, я произнес: «Пожалуйста, «дер Леонид дер Наумович»!». Что тут было! Леонид Наумович очень обиделся на меня. «Как можно так говорить со стариком?» Стариком он тогда не был, но любил себя так называть. А вокруг все сдерживались, чтобы не рассмеяться, так он всех допек с этими немецкими словечками. Конечно, все образовалось, и я с удовольствием продолжал работать с ним.

Потом меня передали в группу Бориса Павловича Егорова, под руководством которого я проработал лет пять–шесть, а в содружестве с ним я работал десятки лет. Борис Павлович был намного моложе Леонида Наумовича, в 1958 году ему было всего 38 лет, хотя мне он казался старым, но ведь мне-то было всего двадцать три. Борис Павлович перед самой войной успел закончить два или три курса Ленинградского Института водного транспорта, но началась война, и он ушел на фронт. После войны он закончил этот институт. Я видел на руке у Бориса Павловича (на предплечевой части) вытатуированный голубой шестизначный номер, догадывался, что это может быть, но не спрашивал его об этом, понимая, что мой вопрос может вызвать ненужные тяжелые воспоминания. Забегая вперед, расскажу, как я узнал историю Бориса Павловича. Было это спустя 3–4 года. В то время печаталось относительно много воспоминаний о войне, в том числе и немецких генералов, печатались и сборники различных документальных материалов о войне и о нацистской Германии. Однажды я взял в библиотеке довольно толстый сборник изданных на Западе документальных материалов под названием «Нацизм в действии». В этом сборнике были документы, фотографии и т. п. В обеденный перерыв я сидел около своей чертежной доски и просматривал только что взятую в библиотеке книгу. В тот момент, когда мимо меня проходил на свое место Борис Павлович, книга была открыта на странице с вкладкой фотографии, на которой были изображены ворота нацистского лагеря смерти Освенцим. Над этими воротами была известная теперь всему миру надпись «ARBEIT MACHT FREIGH» (что означает «ТРУД ДЕЛАЕТ СВОБОДНЫМ»). Это был один из нацистских обманов — выдать лагерь уничтожения за трудовой лагерь.

Ворота Освенцима (фото: travelemiliaromagna.com)

Так вот, Борис Павлович, проходя мимо меня, вдруг остановился, резко выхватил книгу (что на него вовсе не было похоже, он всегда был интеллигентным и воспитанным человеком) и срывающимся голосом спросил меня, что это за книга у меня. Я ответил ему и тут неожиданно услышал в ответ такие слова: «Я там был!». В этот момент как будто что-то прорвало, Борис Павлович подсел ко мне и до конца рабочего дня рассказывал мне историю своей жизни. Расскажу кратко эту историю и вам, тем более, что она имела довольно неожиданное продолжение. Но об этом позже. Борис Павлович после призыва в армию (а был ему тогда всего 21 год) успел недолго повоевать в армии, попал в окружение, продолжил воевать в партизанском отряде, но потом был ранен в ногу, и у него началось что-то вроде гангрены. Партизаны пристроили его на чердаке у одного сельского жителя. Когда в это село приехали нацисты (возможно, по доносу), то ему не удалось убежать, и он попал в плен. Как военнопленного его направили в Освенцим. Там ему и был вытатуирован шестизначный номер. Спустя какое-то время ему удалось бежать из этого лагеря (когда их выводили на работы вне лагеря, то ли заготавливали дрова, то ли еще что-то подобное), но его поймали и направили в другой лагерь смерти Маутхаузен. В этом лагере в течение шести месяцев Борис Павлович носил на спине красный круг (мишень), как проштрафившийся. В него могли стрелять без предупреждения. Там все были бесправными, а он не имел и тех мизерных прав, которые были у других. Как он там остался жив, не знаю. Сам он говорил мне, что ему помогла молодость, причем как физически, так и в еще большей степени морально. В конце концов, после нескольких лет (по-моему, с 1942 года по весну 1945 года) Борису Павловичу удалось бежать из немецкого лагеря (к тому времени он был в каком-то другом лагере, расположенном в Западной Германии). Бежал он вдвоем с еще одним своим товарищем по несчастью, им удалось пересечь почти всю Германию с запада на восток и перейти линию фронта. И, самое главное, оба они остались живы при этом. Это очень важный момент, которого они сами тогда не понимали. Ведь после того, как они перешли линию фронта, их сразу же отделили друг от друга, и начались интенсивные допросы каждого. При этом пытались найти противоречия в их показаниях, подозревая, что их забросили как шпионов и диверсантов. Но все обошлось, и Борис Павлович успел еще повоевать. Это было его счастьем, так как после окончания войны он мог «загреметь» в советский лагерь. Тем не менее, пятно плена сопровождало его всю жизнь. Борис Павлович рассказывал мне, что в послевоенные годы, когда он уже начал работать, ему было предложено вступить в партию, на что он согласился и подал заявление, но получил отказ, когда выяснилось, что он был в плену. Ниже я приведу продолжение военной истории Бориса Павловича. А сейчас хочу еще немного рассказать о его характере и некоторых других качествах.

Борис Павлович — человек с совершенно удивительным отношением к делу, которым он занимался. Он всегда жил этим делом, истинный энтузиаст. Необыкновенный аккуратист, что проявлялось во всем, буквально во всем, независимо от того, касалось ли это его дома, его машины или работы. Помню, когда он получил новую квартиру, что было по тем временам событием, как он ее буквально вылизывал. К новоселью заместитель начальника нашего отдела Александр Давыдович Гинзбург (рассказ о нем еще впереди) написал поэму, так вот в этой поэме были строчки о том, как Борис Павлович благоустраивал свою новую квартиру, как он якобы отхромировал изнутри фановую трубу от унитаза, так как не мог допустить, чтобы его «каки» шли по простой чугунной трубе. Кто-то, прочитав эти строчки, может подумать, что все это выдумки и сильное преувеличение. Чтобы не создавалось такого впечатления, расскажу один случай, которому я был свидетелем и в какой-то мере участником и который хорошо иллюстрирует эту сторону характера Бориса Павловича. Мы с ним были в командировке в Москве. В тот день, по пути с работы мы с Борисом Павловичем зашли в Краснопресненский универмаг, так как Борис Павлович хотел купить рубашку-ковбойку (в клеточку). Перебрав штук десять или пятнадцать рубашек, Борис Павлович наконец остановился на одной и принял решение ее купить. Но тут и началось самое главное «действо»: Борис Павлович стал проверять качество пошива, и в одном месте обнаружил пропуск строчки. Так бывает иногда, что швейная машина пропускает стежок, и в результате в этом месте стежок оказывается как бы сдвоенным. Никто и никогда не обращает на это внимание, тем более если этот стежок находится в таком месте, где его не видно. Никто и никогда… но это не относится к Борису Павловичу. Он очень расстроился, но рубашку все же не купил, потому что другой такой не было. В этом маленьком эпизоде весь Борис Павлович. Хочу лишь повторить, что так он всегда относился не только к покупке рубашки или шкафа, но и к делу. А это как раз встречается нечасто.

Работать под руководством Бориса Павловича было одним удовольствием. Я никогда не чувствовал мелочной опеки, наоборот, мне предоставлялась полная свобода действий, лишь при необходимости и на главных этапах работы нужно было согласовывать с ним соответствующие вещи. Когда? Я это чувствовал сам. Во многом благодаря дотошности Бориса Павловича, доведению конструкции до максимально возможного совершенства созданные им машины были работоспособными и, как правило, прекрасно демонстрировали свои качества в производстве.

(Продолжение следует…)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *