ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 4. ИНСТИТУТ (часть 26)

ГЛАВА 4. ИНСТИТУТ

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

ВТОРОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. Это отступление мало или почти не связано с моей жизнью, но, как мне представляется, может быть интересным. В своем выступлении Антонов-Овсеенко младший затронул, в частности, так до конца и не раскрытое до сих пор дело об убийстве Кирова. Я полагаю, что имя это вам известно, поэтому не буду рассказывать об этом человеке. Во время его выступления я вспомнил, что мне известно об этом непосредственно от человека, который в то время (декабрь 1934 г.) работал в Ленинградском управлении НКВД. После окончания выступления я подошел к Антонову-Овсеенко и сказал ему об этом. Он заинтересовался, но место и время для подробного рассказа было неподходящим, поэтому он дал мне свой номер телефона и попросил позвонить, что я и сделал через несколько дней. Выслушав мой рассказ, он попросил записать его и прислать ему. Я сделал и это, послав напечатанный на пишущей машинке рассказ по почте. Ниже я приведу этот свой короткий рассказ.

У нашей семьи (бабушки с дедушкой и моих родителей) был хороший знакомый Израиль (почему-то его звали Изя) Яковлевич Чоклин. Начиная с революционных лет, он работал в ОГПУ (Особое государственное политическое управление), затем в НКВД, занимаясь, насколько я знаю, контрразведкой по Франции. Уже в наше время я нашел на интернете сведения о нем. Он, как оказалось, из Одессы, знал румынский язык, который очень и очень близок к французскому (в моей жизни даже был случай, когда я реферировал с румынского, не сразу сообразив, что это не французский). Я знал, что во второй половине 30-х годов его арестовали, били, пытали, но так как он не подписал никаких навязываемых признаний и так как он не был членом партии (в то время такое еще могло быть, позднее это стало абсолютно невозможным), то через год или два его освободили. Вышел из тюрьмы он, еще совершенно молодой человек, инвалидом (туберкулез плюс тяжелый диабет). Он был женат (второй раз) на учительнице физкультуры (ее звали Ольгой, отчество не помню). Сам он работать уже не мог. Он нередко бывал у нас (точнее, у бабушки с дедушкой, с которыми жили мои родители), я, когда учился в школе, много с ним общался, но хорошо помню, что никогда при нем или с ним не велись разговоры на политические темы, что не удивительно, если иметь в виду его биографию, прежде всего, то, что он перенес. Примерно в 1949 г. (мне было тогда 14 лет) мы снимали дачу под Ленинградом в Мельничном Ручье. Недалеко от нас снимали дачу Чоклины. Нередко я гулял вместе с ним по поселку. Говорили о разном, но, естественно, никогда не затрагивали политику. И вот однажды без каких-либо предупреждений о том, чтобы я никому об этом не рассказывал (напоминаю, это было сталинское время, когда за разговоры на такую тему можно было, притом очень даже легко «загреметь» далеко-далеко), Изя Яковлевич рассказал мне то, что он знал об убийстве Кирова. Просто рассказал и всё, ни до, ни после рассказа никаких предостережений или предупреждений! Хотя сейчас я понимаю, что человеку, которого надо было предостерегать или предупреждать, такое в то время вообще не следовало рассказывать…

Сергей Миронович Киров (фото: Википедия)

Вот что рассказал Изя Яковлевич. Киров был убит 1 декабря 1934 г. выстрелом в коридоре Смольного, где был обком партии, секретарем которого (и дополнительно ЦК) он был. Незадолго до этого в Москве состоялся пленум ЦК, на котором по какому-то вопросу с замечанием в адрес Сталина выступила Надежда Константиновна Крупская (жена В. И. Ленина). Сталин ее резко оборвал. Киров с места бросил реплику, адресованную Сталину и заканчивавшуюся словами: «Мы тебя выбрали, мы тебя и снимем!». Поскольку Киров пользовался большой популярностью, эти слова показались Сталину серьезными. Первого декабря 1934 г. Киров, во внутреннем кармане которого были тезисы его выступления на пленуме Ленинградского обкома о прошедшем пленуме ЦК, шел по коридору Смольного в зал заседаний и был убит. В то время о происходящем на пленуме ЦК еще было принято рассказывать, поэтому весьма вероятно, что Киров рассказал бы об этом. Когда жене Кирова сообщили о смерти мужа, ее первой реакцией было: «Я знаю, это он тебя убил!». Конечно, она не могла не знать подробностей пленума ЦК, и совершенно ясно, кого она имела в виду. Позднее она закончила свои дни в психиатрической больнице, куда ее определили ее «партайгеноссе». На этом рассказ Изи Яковлевича закончился.

Могу сказать, что к этому времени мой папа уже достаточно «просветил» меня в вопросах советской истории, настолько, что я не рассказывал то, что узнал от Изи Яковлевича, никому, в том числе родителям. Первым человеком, которому я рассказал это, был Антонов-Овсеенко. Но это было уже совсем другое время. В разговоре по телефону я задал Антонову-Овсеенко вопрос, который мучил меня всю жизнь: как решился Изя Яковлевич рассказать это мальчишке, ведь он никогда это не рассказывал старшим. Ответ Антонова-Овсеенко удивил меня, но в то же время и разъяснил загадку. Он сказал, что это-то как раз совсем просто. Дело в том, что он мог надеяться, что я доживу до того времени, когда об этом можно будет сказать вслух. Он даже назвал рассказ Изи Яковлевича «выстрелом в будущее». […]

А теперь можно вернуться к продолжению записок.

 

(Продолжение следует…)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *