ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 4. ИНСТИТУТ (часть 25)

ГЛАВА 4. ИНСТИТУТ

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

ПЕРВОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. Через много лет после тех событий, а именно, в 1992 году, во время перестройки, когда постепенно стали публиковаться те вещи, о которых ранее говорили лишь шепотом в своем кругу, мы с Фридой пошли в Выборгский дворец культуры на встречу с сыном известного революционера Антонова-Овсеенко (членом Военно-революционного комитета в Петрограде, состоявшего, как мне помнится, всего из пяти человек, по существу, совершивших Октябрьский переворот). В 30-е годы Антонов-Овсеенко, как и многие другие революционеры, был расстрелян.

Антон Владимирович Антонов-Овсеенко (фото: Википедия)

Его сын, в то время школьник, был отправлен в детский дом. Обычно в таких случаях им меняли имя и фамилию, так чтобы полностью стереть эти имена. Но сын Антонова-Овсеенко, которому было лет 12–14, наотрез отказался менять свою фамилию. Как ему это удалось, понять трудно, потому что часто это делалось вообще без согласия ребенка, а то и просто такие дети отправлялись в лагеря, были случаи, когда таких (дальше меньших) детей расстреливали (на то был выпущен специальный указ). Так вот сын Антонова-Овсеенко получил высшее образование, стал историком, специализировавшимся именно на советской истории. На этой встрече он рассказал много о том времени, о судьбе известных людей. Рассказал и о том, что для того, чтобы скрыть масштабы уничтожения людей, родным сообщался «приговор», в котором говорилось «10 лет без права переписки», на деле означавший «расстрел». А я помнил, что тетя Софа (сестра бабушки Аси) рассказывала мне, что у дяди Симона формулировка приговора была именно такой. Больше того, Антонов-Овсеенко рассказал, что позднее родственникам посылали письма с сообщением о том, что человек умер в лагере. Чтобы еще больше запутать дело, в этих письмах указывали придуманные причины смерти (болезни, притом разные) и разное время смерти («размазанное» по годам). У тети Софы была справка из прокуратуры, полученная после войны о том, что дядя Симон умер.

Шимон (Симон) Арье Ляндрес, второй из восьми детей в семье, старший брат Аси Вихман (урожденной Ляндрес).
(фото из семейного архива)

И я решил попытаться выяснить судьбу дяди Симона. Рассказываю об этом, во-первых, потому что это наш родственник, а во-вторых, потому что в его судьбе и всем, что произошло потом с сообщениями о нем, отражается как в капле воды, история этой поганой страны. Это надо знать, помнить и передавать следующим поколениям, чтобы никогда не было забыто. Из дальнейшего поймете, почему рассказываю так подробно. В этих деталях много смысла. Я взял у тети Софы справку, полученную в середине 50-х годов (разумеется, уже после смерти великого вождя и учителя). В этой справке из прокуратуры Ленинграда указывалось, что дядя Симон умер в 1942 г. в лагере от какой-то болезни. Поэтому я написал запрос в прокуратуру с просьбой сообщить о действительной судьбе дяди Симона. Вскоре пришел ответ, весьма и весьма любопытный. В нем говорилось, что прокуратура не может сообщить ничего дополнительного, так как не располагает материалами дела, и что необходимо обратиться в Ленинградское управление Комитета государственной безопасности. Если расшифровать этот ответ, то получалось следующее: во-первых, не было никакого участия прокуратуры и не было никакого суда вообще (в принципе, все и так это знали, но тут уже было официальное подтверждение тому); во-вторых, когда прокуратура посылала родственникам такие справки в середине 50-х годов, то она это делала, не имея дела; такие справки в то время должен был бы посылать КГБ, но они и тогда (уже во времена Хрущева) скрывали свое участие в этих убийствах и дали указание прокуратуре посылать такие справки. Тогда я написал запрос в КГБ и получил ответ, в котором сообщалось, что дядя Симон был обвинен в шпионаже и расстрелян. Дополнительно указывалось, что в Отделе ЗАГС (запись актов гражданского состояния) Смольнинского района Ленинграда можно получить новое свидетельство о смерти с указанием истинной причины и даты смерти. Дело в том, что тетя Софа еще в 50-х годах со справкой из прокуратуры обратилась в ЗАГС и получила свидетельство о смерти брата с указанием даты смерти (1942 г.) и причины смерти (болезнь).

Семен Александрович Ляндрес, двоюродный брат Симона и Аси Ляндрес (фото: Википедия)

Чтобы стали яснее дальнейшие мои действия, мне надо рассказать вам о нескольких членах семьи Ляндресов и о соответствующей веточке генеалогического дерева. У бабушки Аси (в девичестве Ляндрес) был двоюродный брат Семен Александрович Ляндрес. Он еще совсем молодым человеком пошел в революцию и позднее длительное время был секретарем видного деятеля большевистской партии Николая Иванович Бухарина. Бухарин был расстрелян Сталиным в 1937 г., его молодая жена Анна Ларина (сама дочь известного революционера Ларина) много лет провела в лагерях, дожила до преклонных лет и уже во время перестройки выпустила воспоминания о Бухарине. В этих воспоминаниях она воспроизвела политическое завещание Бухарина, которое она тогда запомнила наизусть, потому что в письменном виде это была бы бомба, которая немедленно стоила бы ей жизни. Она много писала о Семене Александровиче Ляндресе. Этот человек, надо сказать, уцелел чудом. Когда был арестован Бухарин, друзья посоветовали ему поскорее убраться из Москвы, с глаз долой, что он и сделал. Это определенно спасло ему жизнь, но все-таки не спасло от лагеря. Через несколько лет, когда волна арестов и расстрелов пошла на убыль, его нашли, но не расстреляли, а отправили в лагерь, где он и провел, по крайней мере, 10 или 12 лет, но зато уцелел.

Так вот, у меня появилась мысль о том, что, возможно, Семен Александрович назвал на допросах имя своего двоюродного брата (а дядя Симон, насколько я знаю, работал вольнонаемным в военно-строительной организации), что и стало поводом (конечно, не причиной, потому что причины для ареста в то время вообще не были нужны!) для ареста дяди Симона. В полученном мною письме из КГБ был номер телефона, по которому я и позвонил. Позднее я говорил по телефону с тем сотрудником КГБ, который мне ответил, несколько раз. Прежде всего, я сказал, что хотел бы посмотреть дело (я читал, что во время перестройки такое право предоставляли родственникам), но получил ответ, что они такого права не дают. Тогда я высказал свое предположение о поводе для ареста и долго ждал ответа. По телефону я слышал, как этот человек перелистывал дело, в конце концов он сказал, что в деле об этом ничего нет.

Я поехал в ЗАГС Смольнинского района, имея в руках свидетельство о смерти дяди Симона, полученное в 50-х годах (назовем его № 1; потом поймете, почему такая нумерация нужна). Прежде всего, мне сказали, что я должен вернуть это старое свидетельство о смерти. Но я вовсе не собирался это делать. Я сказал, что оно было у бабушкиной сестры и затерялось. Тогда мне выдали новое свидетельство (№ 2), в котором была указана подлинная (наверно!) дата смерти (январь 1938 г.) и причина смерти (расстрел). Но ведь сотрудник КГБ, с которым я говорил по телефону, сказал мне, что в новом свидетельстве о смерти будет указано и фактическое место смерти (Ленинград), а в свидетельстве № 2 в этой графе был прочерк. Работники ЗАГСа ничего не могли сказать мне по этому поводу, так как такой информации от КГБ они не получили. Взяв это свидетельство № 2, стал снова звонить в КГБ. В ответ сотрудник, с которым я уже говорил ранее, стал извиняться, сказав, что у них сейчас очень много работы и что это его упущение. Добавил, что отправит в ЗАГС новое письмо и что через неделю я смогу снова обратиться в ЗАГС за получением нового уточненного свидетельства. Я понимал, что я не смогу сказать, что и это свидетельство № 2 потеряно (всего за одну неделю!), но и отдавать его просто так не хотел. Поэтому с этого свидетельства я снял ксерокопию (хорошо, в это время такое стало возможным). В ЗАГСе мне пришлось это свидетельство № 2 отдать, и взамен я получил еще одно свидетельство о смерти № 3 (в котором уже было указано дополнительно место смерти — Лениград). Когда кладешь на стол рядом три свидетельства, в которых указано одно имя и год рождения (то есть это явно один и тот же человек), то из их сравнения ясно видна лживость этой власти.

Мы уже начали мысленно собираться уезжать из этой страны, но я боялся, что таможня может не разрешить вывезти эти три свидетельства и, тем более, письмо на бланке Ленинградского управления КГБ. Поэтому я воспользовался очередным приездом Салика в Москву и отдал ему оригинал письма, оригиналы двух свидетельств и ксерокопию второго свидетельств, оставив себе ксерокопии всех этих документов. В приложении к этим запискам я привожу сканированные копии этих документов.*

 

_______

*Документы эти в семейном архиве пока не нашлись, но поиски продолжаются. (Примечание Аси Перельцвайг)

 

(Продолжение следует…)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *