Сергей Юрский о Мише, Миша о Сергее Юрском

Школа № 299. В верхнем ряду пятый слева — Сергей Юрский, первый справа Миша Перельцвайг. (фото из семейного архива)

Вот небольшой отрывок из автобиографической книги Сергея Юрского “Игра в жизнь”:

 

И отрывок из воспоминаний Миши Перельцвайга о школе (печатается впервые):

Мои учителя

Так как первые три класса школы, которые я проучился в Ташкенте, запомнились плохо, то в основном школа ассоциируется у меня с Ленинградом. С четвертого по десятый класс (в мое время обучение в школе было десятилетним, лишь позднее начались эксперименты — обучение в школе было сделано сначала одиннадцатилетним, потом снова десятилетним) я учился в одной и той же школе №299, расположенной в доме № 5 на Разъезжей улице. Это был старый 7-этажный дом, мало приспособленный (если не сказать вообще не приспособленный под школу). Много позднее, когда в городе началось бурное жилое строительство, во-первых, и молодое население стало перебираться в новые районы, во-вторых, наша школа была закрыта (и под этим номером была открыта новая школа в Купчине), и в этом доме расположился какой-то чрезвычайно секретный институт (как говорили, институт радиосвязи от КГБ).

Класс наш, в общем, был дружным. Это видно хотя бы из того, что много лет спустя мы поддерживали связь друг с другом, собирались. До седьмого класса нашей классной руководительницей была Клавдия Григорьевна, маленькая худощавая женщина, которой, как я теперь понимаю, было непросто с оравой мальчишек. С восьмого класса до окончания школы нашей классной руководительницей была Валентина Лукинична Нефедова. […]

Хотя Валентина Лукинична стала классным руководителем в 8 классе мужской школы, когда ей было лет 25-27, но она быстро сумела взять класс в руки, добиться уважения и любви ребят. До сих пор не понимаю, как ей это удалось. Видимо, у нее был недюжинный природный талант педагога. Сама Валентина Лукинична преподавала у нас французский язык, причем очень хорошо, только мы сами были оболтусами. Даже я, у которого были пятерки по этому предмету, мало сделал для того, чтобы научиться говорить по-французски. А примеры тому у нас в классе были. Первый пример: Ваня Воронцов, красивый черноволосый, а позднее и черноусый мальчик, который был очень увлечен французским языком и уже в школе разговаривал на уроках с Валентиной Лукиничной по-французски. Позднее он получил языковое образование, работал переводчиком в КГБ, но, к сожалению, его судьба была трагичной. В последние его годы мы не виделись и я не знаю подробностей, а Валентина Лукинична, от которой я узнал о его трагедии, не хотела обсуждать подробности. Так как он работал в КГБ, то у него было огнестрельное оружие. Не знаю, что у него произошло в жизни, но он застрелил свою дочку (было ей лет 18) и застрелился сам. Второй пример: Сережа Юрский, который пришел к нам в 8 класс. Он хорошо владел французским языком уже в школе, а много лет позднее я прочитал, что на гастролях во Франции он играл на французском языке (сам Сережа, будучи достаточно скромным человеком, об этом не рассказывал).

Должен сказать, что мне со школой очень повезло. Моими учителями в большинстве были очень интересные люди и прекрасные педагоги, а, как я узнал позднее, и высокопорядочные люди, но об этом в свое время. О некоторых из моих учителей я не могу не рассказать.

Русский язык и литературу в старших классах школы преподавал Андрей Борисович Витохин. Был он очень старым человеком, как мне кажется, ему было за семьдесят. Он преподавал еще в дореволюционной гимназии, очень любил русскую классическую литература, но настолько же ставил ни во что так называемую советскую литературу, которую тоже должен был преподавать. Как складывались у меня отношения с этим предметом? Из-за математического склада ума у меня было все в порядке с грамматикой, но с литературой были проблемы (как говорят нынче). Я совсем не мог писать сочинения, они у меня получались краткими и четкими, «как математическая формула» (из выражения Андрея Борисовича на родительском собрании). Я не мог себя преодолеть! Лишь один раз мне удалось побороть себя и написать достаточно длинное сочинение. Было это на выпускном экзамене на аттестат зрелости. Об этом я напишу в соответствующем месте этого опуса. Кстати, я видел, как много и тяжело работали мои папа и мама, учебу в школе я считал своей работой, учился хорошо. Мама и папа не знали никогда, что мне задали на дом и не проверяли меня. Лишь в случае, когда мне была нужна помощь, они «подключались» к процессу обучения. […]

У нас в классе преподавал замечательный учитель математики Василий Матвеевич Фокин. Был он маленького роста, прошел фронт, на котором потерял глаз, его стеклянный глаз всегда смотрел не совсем туда, куда был направлен здоровый глаз, что придавало его взгляду нечто необычное и суровое. Ребята его боялись больше, чем директора школы или завуча. Написал слово «боялись», но оно не совсем подходит к Василию Матвеевичу. Когда на перемене ребята носились, как сумасшедшие, и вытворяли бог знает что, то, стоило появиться на горизонте Василию Матвеевичу, как все само собой утихомиривалось. Максимум, что от него требовалось в таких ситуациях, это сказать несколько слов, которые он произносил всегда настолько тихо, что надо было очень прислушиваться, чтобы их услышать. Василий Матвеевич всегда говорил очень тихо. Может быть, именно поэтому при его появлении все стихало, потому что иначе его было бы не услышать. Математик он был совершенно замечательный. Его уроки были интересны не только тем, кто, вроде меня, был вообще увлечен математикой, а всем, возможно, за очень редкими исключениями. Вел Василий Матвеевич и кружок математики. Хорошо помню, как он поручал нам готовить доклады по математике, причем они должны были быть написаны. Темы давал далеко неординарные. Например, я как-то написал по его поручению большой доклад (по-моему, исписал целую тетрадку) об истории логарифмов. Для этого мне пришлось провести много времени в Публичной библиотеке (тогда на Фонтанке был отдел, куда пускали школьников). При этом надо было научиться пользоваться каталогами библиотеки, чтобы находить нужные книги. Мне удалось найти ряд старых, еще дореволюционных книг на эту тему, в которых было много интересного. В результате удалось проследить, как человеческая мысль постепенно приближалась к понятию логарифмов и т. п. Попутно я вообще узнал много интересного по любимой мною математике. Вспоминается, как уже много лет спустя после окончания школы я еще раз узнал, какой замечательный человек учил меня в школе математике. После окончания школы я не сдавал вступительные экзамены в институт, но многие мои одноклассники сдавали. Так вот, не помню уж кто из них рассказывал мне, что на экзамене по математике в каком-то ленинградском вузе ему был задан вопрос о том, в какой школе он учился и кто там преподавал математику. Когда он назвал школу и фамилию учителя, то оказалось, что номер школы и имя учителя были знакомы экзаменатору из вуза, реакцией которого были слова «тогда понятно, откуда у вас такие знания по математике».

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *