ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ (часть 73)

ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Как я уже писал выше, к осени 2001 года состояние Фридочки улучшилось, опухоли уменьшились в размере, и у меня появилось в какой-то мере настроение “шапкозакидательства”. Казалось, что так и будем регулярно лечиться и тянуть, тянуть, тянуть… Но в ноябре-декабре состояние стало ухудшаться, обследование показало, что опухоли снова пошли в рост. Д-р Глассберг направил нас на консультацию с специалисту по голове д-ру Рубинстайну (невысокий худощавый человек лет сорока, как заявляла Фрида, с голубыми глазами). После всех, достаточно мучительных обследований его заключение было таким: есть три способа возможного продолжения лечения, и надо выбрать один из них. Дело все в том, что на входе кровеносных сосудов в голову имеются особые фильтры, которые почти не пропускают вредные вещества в голову, охраняя ее от внешних воздействий, а лечебные препараты являются именно такими вредными веществами. Для преодоления этих фильтров и приходится использовать специальные приемы. Способы эти такие: (1) введение лекарств непосредственно в голову (для этого делается небольшая операция, в ходе которой в голове устанавливается т. н. “порт”, через который лекарство может вводиться в голову); (2) введение лекарств в спинной мозг, который сообщается с головой (это достаточно мучительная и болезненная процедура, мы это знали, так как у Фриды делали пункцию спинномозговой жидкости); (3) введение лекарств в больших дозах, чтобы “пробить” эти фильтры. Д-р Рубинстайн рекомендовал конкретно для Фридочки 3-й способ как наиболее щадящий. Каким “щадящим” он оказался, мы уже знаем… До принятия решения Фридуля хотела знать мнение двух специалистов – д-ра Глассберга и Якова Зиновьевича. Что они могли сказать по этому поводу, как не подтвердить мнение и рекомендацию коллеги. Так и получилось, что мы пошли на это лечение.

Должен честно сказать, что Фрида очень и очень не хотела идти на это лечение, как будто предчувствовала результат. Более того, она неоднократно говорила, что очень от всего устала, не хочет больше лечиться, а хочет умереть. Каких трудов мне стоило уговаривать ее идти на новые обследования и лечение. Один лишь пример. Д-р Рубинстайн предложил провести пункцию спинномозговой жидкости, чтобы иметь нужную информацию для принятия решения о возможном дальнейшем лечении. Эту процедуру делают путем введения достаточно толстой иглы в хрящ между позвонками. В первый раз д-р хотел сделать эту процедуру сам, но при этом намучался сам, измучил Фриду, но сделать процедуру не смог. В течение недели после этой попытки, даже дольше, у Фридули очень болела спина, она очень страдала. Тогда он направил нас в рентгеновское отделение, где должны были сделать эту процедуру под рентгеном. Фрида категорически отказалась. Понимая, что отказ от процедуры означал отказ и от возможного продолжения лечения, который в данной ситуации мог привести лишь к одному результату, я стал уговаривать Фридочку все-таки пойти на эту процедуру. Чего я наслушался в ответ, не буду писать. Мне было очень и очень жалко Фридулечку, но что я мог сделать, как не уговаривать ее на процедуру и продолжение лечения. Ведь альтернативы этому не было. Еще в то утро, когда мы должны были поехать в Сан-Франциско на эту процедуру, было не ясно, поедем мы или нет. Но мне все-таки удалось уговорить Фридочку. К счастью, все прошло очень хорошо. Процедуру делала молодой врач-вьетнамка, маленькая, с маленькими пальчиками, очень аккуратная и мягкая. Меня, правда, из кабинета выставили, но через стекло я видел Фридулю и услышал бы… Как потом Фрида рассказала мне, все было безболезненно. Во время этой процедуры настрадался лишь один человек, это я…

После благоприятного результата пункции (в спинномозговой жидкости не было обнаружено зловредных клеток) было принято решение о проведении лечения. Я, еще не понимая всей серьезности предстоящего лечения, задал врачу, как теперь хорошо понимаю, глупый вопрос о возможности проведения этого лечения амбулаторно…

Возвращаясь мыслями к тому времени, думаю о том, правильно ли я сделал, что толкал Фридочку на это, как выяснилось, такое жестокое лечение. Часто приходят мысли, от которых казню себя. Но для этого надо хорошо представить себе возможную альтернативу. При отсутствии лечения болезнь быстро прогрессировала бы, и позднее явно лечение вообще бы не проводили. А то, что становилось все хуже и хуже, я видел и сам. Фридочке стало труднее ходить, сохранять равновесие. Когда она шла по коридору, то ее качало из стороны в сторону. Я подхватывал ее под руку, но нередко встречал сопротивление. Вот что говорила Фридуля: “Я должна научиться ходить сама!” Это было ужасно слышать, когда взрослый человек говорит, что должен научиться ходить. Кроме того, все хуже было с памятью. Да что говорить, больно было смотреть на нее. Я и сейчас, когда пишу эти строки, сижу и плачу. Конечно, я делал все, что мог. Фридуля уже давно не могла наклоняться из-за головы. Поэтому даже в тех случаях, когда Фридочка мыла посуду, а она не хотела и не могла вообще ничего не делать (не та это была натура), то вытереть крышку посудомоечной машины должен был я. Когда Фридочка шла в душ, то она просто стояла под душем, а я мыл ее всю, как маленького ребенка, и потом вытирал и одевал. Мне это вовсе не было в тягость, я бы продолжал делать это и дальше, была бы только такая возможность…

 

(На этом мемуары обрываются…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ (часть 72)

ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Поскольку Фридуле разрешили работать дома, то мы должны были три раза в неделю брать документы на работе в ее организации для обработки и одновременно возвращать обработанные. Мы обычно совмещали эти визиты с поездками к врачам и на лечение. Я высаживал Фриду около ее организации, она шла наверх (их организация расположена на 7-м этаже), а я либо находил где-то место, в котором можно было поставить машину на стоянку, либо ездил по округе в течение 20–30 минут, иногда заезжал к себе на работу. Мне ведь тоже разрешили работать дома. Потом, когда Фриде стало трудно самой нести сумки с бумагами, да и я стал бояться отпускать ее одну, мы ставили где-нибудь машину и вместе шли наверх. Так я познакомился со всем коллективом их организации. Иногда мы даже ездили на работу к Фриде на метро, благо их организация расположена в пяти минутах ходьбы от станции метро. Позднее, когда такие поездки и даже поездки на машине стали трудными для Фридочки, на работу к ней я стал ездить сам (в те дни, когда мы не ездили на лечение). Еще позднее я стал помогать в выполнении работы. Фридуля не хотела бросать работу, во-первых, из-за медицинской страховки (хотя она имела и вторую страховку на моей работе[1]), и, во-вторых, по той причине, что она ведь всегда была деятельным человеком и не могла себе представить сидение дома без какого-либо дела, не говоря уж о том, что работа отвлекала от тяжелых дум…

Надо сказать, что на работе к Фридуле относились, в принципе, очень хорошо. Ведь всюду (как в Советском Союзе, так и в еще большей степени в США) работник нужен для выполнения работы. Как всюду, в их организации тоже загрузка не была равномерной, были периоды, когда делать особенно было нечего, в таких случаях, если работник находится на рабочем месте, ему можно поручить делать что-либо иное, в домашних же условиях это было практически невозможно. Лишь изредка Фридуле могли дать какие-либо новые задания, но при этом были сильные ограничения, например, ей не могли поручить работу на компьютере, так как база данных, с которой надо было работать, находилась на сети организации. Уже вскоре после перехода на работу дома Фридуля перешла с полного рабочего дня на половинный. Она очень это переживала, потому что работа далась ей очень и очень трудно (я имею в виду долгие поиски работы, временные работы, обучение на различных курсах и т. п.). Но я уговаривал Фридочку не переживать из-за этого…

Не могу не написать об отношении к Фридочке со стороны д-ра Глассберга и медсестер в “укольном центре” (так я в шутку перевожу название Infusion Center). Д-р Глассберг почти всегда при встрече обнимал Фридулю, спрашивал ее не только о здоровье, но и о [дочери]. Он искренне радовался, когда дела шли хорошо, и огорчался в противном случае. Недаром через некоторое время после 9 марта от него пришло письмо с выражением соболезнования, в котором он писал, что у него с Фридой установились отношения, выходящие за пределы обычных отношений врача и пациента, отношения дружбы… Сначала я было подумал, что это более или менее стандартная формулировка в подобных письмах, но потом пришел к заключению, что вряд ли это так, вряд ли он всегда пишет такие фразы. Практически всегда лечение проводила Кэти, исключениями были лишь периоды ее отпуска. Это замечательная сестра, профессионал высокого класса и очень добрый, старательный, аккуратный, внимательный и полный сострадания человек. С самого начала она видела, как тяжелы для Фридочки все эти внутривенные процедуры, да еще при ее плохих венах. Поэтому Кэти была всегда очень внимательна, никогда не торопилась, хотя мы и видели, как много больных у нее, как она крутилась весь день, она всегда старалась сделать процедуру возможно менее болезненной. Мы всегда разговаривали с ней, Кэти расспрашивала нас обо всем, в том числе о нашей дочке, об ее успехах, о моей работе и т. д. В тех редких случаях, когда она отсутствовала, нами занималась Айрин, пожилая медсестра, тоже высокая профессионалка, но, может быть, не столь аккуратная, как Кэти. Кстати, мы как-то разговорились с ней и с удивлением узнали, что я с ней одногодки. Фридочка с ней говорила о музыке, сообщала Айрин об интересных концертах, предстоящих в Symphony Hall.

Бывало, что я уговаривал Фридочку успокоиться в тех случаях, когда не получалось сразу попасть в вену, она обычно в подобных случаях сердилась на меня и говорила, что я бы так не говорил, если бы это надо было проделывать на мне, а я отвечал, что, если бы это было возможно, то взял бы на себя все ее процедуры, и даже на полном серьезе спрашивал Кэти, а нельзя ли лечить Фриду “через меня”, на что Кэти с улыбкой отвечала, что она о таком методе не слышала, и добавляла нередко, обращаясь к Фриде: – You are lucky that you have him! I would like to have husband like Misha! Фрида в ответ спрашивала Кэти, у которой два сына-школьника, что разве Ваш муж плохой, и получала в ответ, что он хороший человек, но не такой, как Миша. Пишу все это, а перед глазами проходят дни, когда Фридуля лечилась, когда мы еще были вместе, и слезы наворачиваются на глаза.

Когда нас направляли на MRI или CT, то там должны были вводить внутривенно особые вещества. В этих случаях Фридочка никогда не доверяла эту процедуру (установку внутривенной системы) кому-либо, кроме Кэти и Айрин. В таких случаях мы либо старались совместить эти процедуры с лечением, чтобы воспользоваться уже установленной системой, либо специально договаривались с Кэти или Айрин и заранее приезжали к ним для установки системы, с которой шли или ехали (в зависимости от того, где проводилась основная процедура).

__________

[1] В свое время, когда Фридуля нашла, наконец, постоянную работу в SeniorNet и получила медицинскую страховку (до этого у нее была лишь медицинская страховка на моей работе), я обратился за советом к руководительнице офиса в нашей компании Вики Фэй и рассказал ей о нашей ситуации. Вики звонила в страховую компанию, выяснила все обстоятельства и дала мне хороший совет: в нашей ситуации, по ее мнению, Фриде нужны обе страховки. Я до сих пор благодарен Вики за этот мудрый совет, потому что сам я отказался бы от второй страховки, ведь достаточно одной, но вторая страховка оказалась нужной, так как она оплачивала ту относительно небольшую плату, которую должен вносить сам больной, а, самое главное, она дала некоторое спокойствие, потому что даже при любых поворотах судьбы, по крайней мере, одно “прикрытие” всегда оставалось бы. (Примечание автора)

 

(Продолжение следует…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ (часть 71)

ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Сан-Францисское продолжение (2)

Фрида (вторая справа) с коллегами в СеньорНет (фото из семейного архива)

После 1998 года Фридочка снова пришла в себя, работала, нашла постоянное место работы в SeniorNet, мы купили новое жилье, более удобное, просторное и подходящее для нас, купили по настоянию Фридули машину, освоили езду сначала по окрестностям, а потом и по скоростным шоссе («фривеям»). Я пишу “освоили”, и это не описка, мы, действительно, освоили езду вдвоем. У нас было разделение труда. Я “крутил баранку”, а Фридуля была моим штурманом и командовала, куда ехать – налево или направо. Кстати, должен добавить, что Фридочка была моим штурманом не только в этом, она была моим штурманом в жизни.

Казалось, что все у нас идет хорошо. Жить бы радоваться. Правда, оставался один больной вопрос, о праве Аси на приезд, жизнь и работу в США. Но и этот вопрос благополучно разрешился после получения Фридочкой гражданства США (я получил его на год позднее). И вдруг…

Фрида, Ася и Миша в Монтерее, 2000 г. (фото из семейного архива)

Еще в декабре 2000 года мы втроем ездили в Монтерей на кратковременный отдых, а уже в январе 2001 года у Фридули начались головокружения, тошнота и рвоты. Поскольку у Фриды с детства были нарушения вестибулярного аппарата (так называемый синдром Меньера), она совершенно не переносила карусели и качели, то естественно было предположить, что, хотя уже много лет этот синдром не проявлялся, тем не менее все-таки он проявился вновь. Обычно подобные неприятные явления продолжались относительно недолго, несколько дней, ну неделю, не дольше. Но на этот раз все затягивалось.

Доктор Алан Глассберг (фото: http://health.usnews.com)

Обратились к наблюдающему Фриду врачу д-ру Алану Глассбергу (это внешне очень интересный человек с шевелюрой густых седых волос). Он направил нас на MRI (Magnetic Resonance Imaging, т. е. получение изображения магнитно-резонансным методом) головы. И на снимках были обнаружены множественные опухоли-метастазы. Такие опухоли не оперируются, одну опухоль в голове, да еще удачно расположенную, возможно, оперировали бы, но не несколько. Мы были в кабинете у д-ра Глассберга вместе, когда Фридуля задала вопрос о том, сколько ей осталось жить. Ответ был таков: «В среднем в таких случаях живут один год», и добавил, подчеркнув: «В среднем». Нас направили на мощную радиационную терапию. Делали облучение большими дозами и ежедневно, при этом давали лекарства для снятия синдрома тошноты, которая усиливалась от этого лечения. Радиационное отделение обычно работает лишь в будние дни, а в субботу и воскресенье закрыто, но для нас оно было открыто ежедневно, потому что нужны были массированные дозы лечения. И надо сказать, что радиационное лечение дало очень хороший результат. Фридуля почувствовала себя значительно лучше, мы снова стали понемногу гулять. После этого были проделаны дальнейшие обследования и назначено химиотерапевтическое лечение. Раз в неделю мы ездили в Mount Zion Hospital в Сан-Франциско на это лечение. Для Фридули это было мучительно, потому что все препараты вводились внутривенно, а при плохих венах Фридочки, да при регулярных уколах это было трудно и самой Фридуле, и медсестрам. Надо сказать, что более или менее систематически повторялись обследования MRI и CT (Computer Tomography), которые показывали улучшение (так, осенью 2001 года основная, самая большая опухоль уменьшилась в размере приблизительно в 2 раза, остальные, маленькие тоже заметно уменьшились). Летом мы уже довольно много гуляли, обычно к вечеру, когда спадала жара и солнце уже не стояло высоко. Мы ехали в центр Волнат-Крика, оставляли машину в парке и шли погулять по центру города, иногда заходили в какой-нибудь небольшой ресторанчик покушать, потом ехали домой…

Человеку свойственно надеяться на лучшее, так уж устроено это существо. Вот и я полагал, что мы будем ездить на лечение, поддерживая состояние если и не совсем здорового человека, то все же такое, при котором можно жить.

(Продолжение следует…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ (часть 70)

ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Сан-Францисское продолжение (1)

В начале 1998 года, ровно 10 лет спустя после ленинградского начала, уже в Сан-Франциско у Фридули снова обнаруживают уплотнение в молочной железе, на этот раз в левой. Снова берут пункцию, и заключение снова плохое. Надо оперировать. Опять предстояла тяжелая операция и последующее лечение, я уж не говорю, какое это моральное потрясение для молодой женщины.

Доктор Нима Гриссом (фото: cpmc.org)

На этот раз оперировала американский хирург Нима Гриссом. Внешне операция и шов не выглядели так красиво, как у Якова Зиновьевича, но, надеюсь, что все было сделано хорошо. Ведь недаром все говорят о хирургии, как о самой сильной стороне американской медицины. И опять после операции последовало радиационное лечение и химиотерапия, снова выпали все волосы на голове, снова плохое самочувствие с периодической тошнотой и т. п. И опять Фридочка мужественно перенесла все это, снова встала на ноги, снова стала работать. Кстати, здесь многие иммигранты ищут легкие пути – как бы, не работая, лишь получать от общества какие-то пайки, пособия и т. п. Фридочку это всегда сердило, и она совершенно не могла общаться с подобными людьми. Она не выносила вечные жалобы на здоровье в целом совершенно здоровых людей. Ведь никто от Фридочки никогда не слышал жалоб на здоровье, хотя у нее оснований для таких жалоб было, к сожалению, много больше, чем у других. На этой почве она ссорилась с людьми, с которыми иммигрантская жизнь сблизила нас, и прекращала с ними всякие контакты. Понимал это лишь я, потому что знал, чего ей стоило сохранять улыбку на лице…

Первая стрижка после лечения, Монреаль (фото из семейного архива)

Когда мы собирались в свой первый американский отпуск на Гавайи, я очень боялся, чтобы Фридуля была на солнце, тем более на Гавайях, которые находятся почти на самом экваторе, намного южнее Сан-Франциско. Мы разыскали Якова Зиновьевича (он уже жил в Лос-Анджелесе; перед отъездом из СПб Фрида несколько раз встречалась с ним в разных присутственных местах, где он тоже оформлял документы на выезд, и он дал Фриде телефон дочки в США). Его мнение было таково: ехать можно, купаться можно, не надо лишь часами валяться на пляже. Мне уже много позже неоднократно приходила в голову мысль о том, что, возможно, нам не следовало ехать ни на Гавайи, ни в Мексику, но кто знает, ведь и в этом случае повторение болезни было не исключено, а все-таки Фридуля не сидела дома, а посмотрела мир, отдохнула в красивых местах. Трудный это вопрос: что было бы, если бы…

(Продолжение следует…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ (часть 69)

ГЛАВА 14. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ ФРИДУЛЕЧКИ

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Ленинградское начало

Ася и Фрида (фото из семейного архива)

В самом начале 1988 года (Фридочке тогда было всего-то 42 года) в правой молочной железе было обнаружено уплотнение. Была сделана пункция и взята проба. Анализ показал, что опухоль злокачественная. Хорошо помню, что лаборатория, в которую я отправился дождливым вечером за результатом, находилась где-то на проспекте Газа (когда я был маленьким, меня всегда интересовало, почему это улица названа по слову «газ» и почему нет улицы Электричества; много позже я узнал, что это фамилия революционера (не Газ, а Газа)). Помню, как я вышел на улицу на негнущихся ногах (они как-то сразу стали ватными), внутри все колыхалось, ощущение было такое, как будто я упал с большой высоты и лечу, лечу, лечу… Прошло всего три с небольшим года со смерти от рака моей дорогой и любимой мамочки, и вот опять… Я обратился за помощью к врачу, который оперировал маму в Городском онкологическом диспансере на Березовой аллее на Каменном острове. Звали его Даниилом Рафаиловичем. Это был хороший приятель Данечки, он и устроил тогда, что Д. Р. взял маму к себе на операцию и дальнейшее лечение.* Поскольку Д. Р. сам не занимался молочной железой, то он направил меня к своему коллеге, замечательному хирургу и человеку Якову Зиновьевичу Городищеру (он потом переехал жить к дочери в Лос-Анджелес, и мы иногда говорили с ним по телефону). Фридочке предстояла серьезная операция, а ведь она совершенно не могла переносить даже совсем простые медицинские процедуры. Так уж была она устроена, что при взятии крови из пальца теряла сознание. Да, это не был какой-то самонастрой, просто белело ее лицо, они теряла сознание и все. Помню, как еще до нашей свадьбы мы как-то пошли в кино на документальный фильм о знаменитом прыгуне в высоту Валерии Брумеле. Уже ближе к концу фильма рассказывалось о том, как он попал в дорожно-транспортное происшествие на мотоцикле, у него была очень серьезно повреждена нога. Так вот в этот момент на экране появились съемки операционной, и показали хирургов, склонившихся над окровавленной ногой Брумеля. Этого было достаточно… Краем глаза я увидел, как моя соседка просто-напросто съезжает со стула. Когда я повернулся к ней, то увидел, что у Фриды кровь отхлынула от лица, она совершенно белая, глаза закатились, и она на грани полной потери сознания. Еле-еле я успел подхватить ее, и мы срочно покинули зал кинотеатра. Уже позднее я не раз видел, как Фридуля теряла сознание при взятии крови из пальчика. Теперь ей предстояла серьезная операция. Мне было, кажется, еще страшнее, чем Фриде.

Но надо отдать должное Фридочке. Она мужественно перенесла эту операцию. Яков Зиновьевич сделал операцию блестяще. После операции последовало радиационное лечение, а затем курс химиотерапии. Этот этап закончился благополучно, вновь отросли замечательные волосы, и Фридочка продолжила работу бухгалтером в жилищном кооперативе. Думалось, точнее, хотелось думать, что это был лишь эпизод в нашей жизни, плохой эпизод, но эпизод, который забудется.

После этого, в 1990 году Ася уехала в Израиль, а в 1993 году осенью и мы двинулись в дальний путь… Много сил Фридочке стоил отъезд Аси, да и наш переезд не был простым, она вложила много сил в это «мероприятие», а потом во вживание в новую обстановку, в обучение, в поиски работы и т. д. и т. п. Чувствовала Фридочка себя более или менее прилично, и казалось, что тот эпизод так и останется эпизодом.

__________

*Данечка — это Даниил Зиновьевич Симановский, сын Розы Ляндрес. (Примечание Аси Перельцвайг)

(Продолжение следует…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США (часть 68)

ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

«Полиглот»

Двоюродные братья: Миша Перельцвайг (справа) и Миша Зархин (фото из семейного архива)

Когда мы ехали в Америку, в моих планах было как можно скорее начать работать. Поэтому еще в Ленинграде я подготовил свой послужной список (так называемое «резюме»). Это резюме пропутешествовало несколько раз в США и обратно. Я посылал его Мише Зархину, который уже несколько лет проработал в Америке. Он вносил правки и возвращал его мне. В частности, он посоветовал не указывать, что я работал в оборонной промышленности, потому что в Америке это скорее минус, чем плюс, по той причине, что здесь работа в государственных органах или на государство считается менее эффективной, чем работа в частных компаниях без связи с государством. Разумеется, я тогда этого не понимал.

По приезде в Америку я рассылал свое резюме. Был даже такой случай, когда я послал резюме в американскую компанию, которой нужен был инженер для работы в нефтяной промышленности в Баку. Конечно, я вовсе не мечтал о возвращении в Советский Союз, но сам факт отправки резюме для устройства на такую работу говорил о том, насколько сильно я стремился работать по своей специальности. Однако время шло, а ответов на мои запросы не было.

Периодически мы с мамой встречались с нашей «ведущей» в еврейской организации и обсуждали вопросы трудоустройства. В очередной раз она (к сожалению, я уже забыл ее имя и отчество) стала расспрашивать меня о том, чем я занимался в Союзе, кроме основной работы, в том числе о моих увлечениях. Когда я рассказал, что в течение многих лет занимался переводами и реферированием, она предложила обратиться в переводческую компанию, находящуюся где-то южнее Сан-Франциско (на полуострове). Я позвонил туда, но выяснилось, что эта маленькая компания в основном занимается переводами с японского языка на английский.

С коллегами из “Полиглота” (слева направо): Ирина Краснокутская, Борис Левайн, Миша Перельцвайг (фото из семейного архива)

Однако там мне сказали, что как будто переводчики с английского языка на русский нужны в компании Polyglot, потому что у них идет большой нефтяной проект компании Chevron с Казахстаном. Я позвонил туда и попал на Иру Краснокутскую. Она расспросила меня и пригласила приехать. На следующее утро я был на Brannon Street. Вспоминаю первый разговор с улыбкой. Ира спросила меня, умею ли я пользоваться факсом, мой ответ был отрицательным. Такой же ответ был на ее вопрос, умею ли я пользоваться копировальной машиной. Про компьютер меня даже не спросили, было видно, что за валенок прибыл…

В “Полиглоте” (слева направо): Миша Ищенко, Амбарцум Мкртчев, Misha Перельцвайг, Саша Виноградов и Ирина Краснокутская. На полу: Игорь Бекман. Спиной: неизвестный IT tech.

Тогда мне дали перевод, который сделал Игорь, и попросили отредактировать его. Дали даже красную авторучку. На вопрос, когда я смогу это сделать, я отреагировал встречным вопросом, а когда надо. Соответственно, мне не оставалось ничего другого, как сказать, что к этой дате сделаю. Так я начал работать, пока без какого бы то ни было оформления, я брал работу домой и возвращал к заданному сроку. Мы в то время получали какое-то пособие от государства и от еврейской организации. Поэтому чеки выдавали на имя Фани, а она отдавала деньги нам (за вычетом налогов). Так продолжалось приблизительно с середины ноября 1993 г. (напомню, что мы приехали в Сан-Франциско 26 сентября) до конца декабря. В конце декабря я получил предложение работать редактором. Начал работать с некоторой задержкой (с 11 января вместо 2 января, потому что незадолго до того из Москвы приехал брат Салика Фима и нужно было ездить с ним в разные организации, а Салику это было затруднительно, ведь он работал).

Попал «с корабля на бал» почти что в буквальном смысле. Кажется, 13 января в компании отмечался Новый год, хозяева пригласили всех работников с супругами в ресторан. Можно представить себе, какими обалделыми мы выглядели: недавно приехали, только что стал работать, а тут — ресторан!

В период нелегальной работы мне платили 10 долл. в час, с января стал получать аж 12 долл. в час. Но постепенно зарплата росла.

Мама пока не могла устроиться на работу и очень это переживала, но жить мы уже могли.

Пособие мы получали вперед, поэтому оно нам не причиталось, начиная с дня начала моей работы. Я узнал, где и как вернуть часть суммы за месяц и сделал это. Помню удивление работницы этого ведомства. Видимо, не часто возвращают такие деньги. Но я бы чувствовал себя комфортно, если бы не вернул эти деньги. Америка приняла нас, к тому же весьма дружелюбно. Почему же я должен был быть свиньей?

Миша и Фрида Перельцвайг с Мишей и Александрой Ишенко (фото из семейного архива)

Мне давали распечатку оригинала и перевода, и я должен был красной авторучкой вносить необходимые правки. Далее перевод возвращался переводчику, который вносил их на компьютере. Однажды, когда у Миши Ишенко не было работы, он обратился ко мне с вопросом, хочу ли я поучиться работать на компьютере. Так он стал моим первым компьютерным наставником. Постепенно мне сначала дали старенький компьютер, потом я перешел на «безбумажную» технологию, тем самым освободив время переводчиков. Потом мне дали еще более старенький компьютер домой, потому что мы часто работали вечерами и в выходные дни. В выходные дни мне приходилось ездить на работу только из-за отсутствия компьютера дома.

Моим первым компьютером дома был старенький Macintosh с монитором в том же корпусе (диагональ монитора составляла примерно 8 или 9 дюймов. В этом компьютере вообще не было жесткого диска, а был лишь флоппи-дисковод. Сначала надо было вставить дискету с операционной системой и запустить компьютер, после этого системная дискета извлекалась и вставлялась дискета с прикладной программой (использовалась одна программа — Word), далее извлекалась эта дискета и вставлялась дискета с файлом, с которым надо было работать. Позднее мне дали внешний жесткий диск с размером 20 Мбайт (да-да, именно мегабайт). Это был огромный шаг вперед, ведь размер усовершенствованной дискеты был всего лишь 1,4 Мбайт, а первые дискеты (с которыми мне пришлось работать) имели размер всего лишь 0,7 Мбайт.

Старенький Мак и сейчас стоит у меня дома (разумеется, не тот, самый первый), и мне очень жаль его выбросить, хотя уже давно им не пользуюсь.

В конце 1996 г. мама настояла, чтобы мы купили мне компьютер домой, чтобы я мог более эффективно работать дома. Этот компьютер прошел ряд модернизаций, но жив, и эти записки пишутся именно на нем.

(Продолжение следует…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США (часть 67)

ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Страна наоборот

Когда мы приехали в США, то очень многое показалось нам необычным, поначалу даже противоречащим выработанному за годы жизни в Советском Союзе «здравому смыслу», но, раздумывая над этим и анализируя это, постепенно я приходил к выводу о том, что именно в Америке все соответствует здравому смыслу, а не в той стране, где мы прожили много лет. Я стал составлять список тех моментов, которые представлялись необычными и неправильными, но по размышлении стали рассматриваться как правильные и разумные. Список этот я назвал «Страна наоборот». Ниже приводится этот список с краткими пояснениями.*

_______

*Список этот, к сожалению, не был найден. (Примечание Аси Перельцвайг)

 

(Продолжение следует…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США (часть 66)

ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Первые недели и месяцы в США

Первые две недели (возможно, чуть дольше) мы жили у Наума Яковлевича. Он жил тогда (и живет сейчас) в небольшой квартире у самого океана, одно окно этой квартиры выходит на океан. За это время мы нашли небольшую и сравнительно недорогую (625 долларов в месяц) квартиру «за гаражом» в доме, которым владела пара москвичей (Аркадий и Светлана Тест). Дом двухэтажный, на втором этаже жили хозяева, а на первом у них, кроме гаража, была оборудована маленькая квартира для сдачи в наем.

Квартирный комплекс “Парк-Мерсед” в Сан-Франциско (фото: moveha.com)

Там мы прожили приблизительно 1,5 года, после чего переехали в квартиру большего размера в жилом комплексе ParkMerced (тоже в Сан-Франциско), около университета штата Калифорния. Мы подружились с хозяевами. Они, будучи страстными грибниками, регулярно (в соответствующий сезон) ездили за грибами далеко на север (приблизительно 3 часа езды) и брали меня с собой. Во время одной из таких поездок я чуть было не попал в тюрьму. […] Мы обычно ездили в национальный парк на берегу океана севернее форта Росс. По всему парку проложены сравнительно узкие, но заасфальтированные дороги со стрелками EXIT, нанесенными белой краской на самой дороге. Так что заблудиться там было совершенно невозможно. При въезде в парк устроена большая заасфальтированная площадка для стоянки машин с хорошей разметкой, а около этой площадки зданьице с туалетом (естественно с холодной и горячей водой). В тот раз (а было это 25 декабря, т. е. в день рождества) грибов в лесу было совсем немного, поэтому у наших хозяев корзины были почти пустыми. Я же, вспомнив все, что знал о грибах, набрал довольно много грибов, в основном малоизвестных. Когда мы выходили из леса, то увидели машину с надписью “Sheriff”, около которой стоял ее хозяин в форме. Он также увидел нас и увидел, как много грибов собрано мною. Он подозвал нас и сказал, что я превысил норму сбора, разрешаемого в этом парке. Я об этой норме ничего не знал, но, как известно, незнание закона не освобождает от обязанности его соблюдать. Шериф вызвал по рации лесничего (в самом деле «лесничую»), а сам уехал. Лесничая в красивой форме стала составлять протокол. Конечно, документов у меня не оказалось (кто ж берет их в лес?), но она по рации проверила сообщаемые мною данные. Поскольку никакие уговоры мои и моих хозяев не действовали, то я решился спросить, что же мне угрожает. Ответ был короткий: 1000 долларов штраф или 1 месяц тюрьмы. В конце концов удалось уговорить лесничую отпустить меня. Сыграли роль два обстоятельства: первое — это был день большого праздника (рождество), второе — я рассказал лесничей, что это за грибы и что с ними можно делать. Когда мы приехали домой, я рассказал маме о происшествии, но не сказал, что инцидент разрешился благополучно. А поскольку с самой женитьбы при наступлении осени меня невозможно было удержать дома в выходные дни из-за грибов (мама же совершенно не увлекалась их сбором, потому что сызмальства лето проводила на юге, в Мелитополе, где грибов нет), то она не очень-то одобряла это мое увлечение. Поэтому в ответ на мое сообщение о возможных наказаниях мама сказала коротко: «1000 долларов не дам!». Так что, если бы дело дошло до суда, то сидеть бы мне…

Примерно через 2,5–3 недели после приезда я прочитал правила дорожного движения и сдал письменный экзамен. Не могу не похвастаться, все 100% ответов были верными, что удивило принимающую этот экзамен. Правда, моей особой заслуги в том нет, американские правила много проще российских.

В первый же месяц мы с мамой решили пойти в колледж, чтобы дополнительно поучить английский язык. Для этого необходимо было сначала пройти письменный тест для определения уровня знания языка. У меня все ответы были правильными, так что я получил наивысший уровень 600. Каково же было удивление преподавательницы, которая принимала этот экзамен, когда я не понимал, что она говорит мне…

(Продолжение следует…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США (часть 65)

ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Поехали!..

Двадцать пятого сентября 1993 г. мы покинули Санкт-Петербург. Я очень старался аккуратно и надежно упаковать все наши вещи, но на таможне в аэропорту Пулково в наших коробках перевернули все вверх дном. Я думал, что просто не успею все уложить обратно и упаковать до отлета. Что они там искали, так и не знаю.

Из семейного архива (публикация и дата не установлены)

Таможенник спросил меня, есть ли золото. Я сказал, что есть. У него загорелись глазки, но мой ответ его расхолодил. Когда я сказал, что золото — это моя золотая медаль, полученная по окончании школы, он сердито сказал, что это государственная награда и потому его не интересует. Возможно, он сказал так по той причине, что не знал, что до 1953 г. или 1954 г. золотые медали были действительно золотыми, а потом стали серебряными с позолотой. У меня медаль действительно золотая, как я позднее выяснил, из золота 583‑й пробы.

Хорошо помню, как, сидя уже в самолете у иллюминатора, обращенного к трапу, около которого внизу стояли два пограничника в фуражках с зеленым верхом, я подумал: «Ребята, а я ведь уже не Ваш».

Сделав короткую посадку в Хельсинки (не более получаса), где мы «подобрали» несколько дополнительных пассажиров, самолет компании KLM направился в Амстердам, где мы провели ночь в гостинице в аэропорту, а утром вылетели беспосадочным рейсом в Сан-Франциско.

По прибытии в Сан-Франциско нас встретили Салик и Наум Яковлевич.

Первый день на калифорнийской земле запомнился мне двумя небольшими событиями. Первое: в самолете мы должны были заполнить соответствующий бланк, в котором была графа Nationality (гражданство); я заполнил всё, кроме этой графы, потому что не понимал, что же писать, ведь я уже не считал себя российским гражданином, хотя в кармане был российский паспорт, и в то же время еще не мог считать себя американцем.* В аэропорту нас встретила женщина — представительница какой-то благотворительной организации (не уверен даже, еврейской ли). Я задал ей этот вопрос, и ее ответ запомнил навсегда: «С того момента, как Вы ступили на американскую землю, Вы — американец». Второе: в суматохе встречи мама забыла взять свою сумку, что было обнаружено лишь наутро на следующий день. Мы очень огорчились, потому что в этой сумке были деньги и кое-какие документы. Наум Яковлевич отвез нас в аэропорт. Мы понимали, что скорее всего забыли эту злополучную сумку в таможне, но туда нас не пустили. Мы бродили по аэропорту, не зная, что же еще предпринять, но никто и никак не мог нам помочь. И тут мы увидели полицейский участок аэропорта. Когда мы вошли в него, то, еще не успев задать свой вопрос, увидели у них на полке с забытыми вещами эту сумку. После небольшой проверки (маму спросили, что в этой сумке) сумка была возвращена ее хозяйке.

Советский (!) паспорт на имя Михаила Перельцвайга, выданный в 1993 г. (из семейного архива)

_____

*Паспорт этот был не совсем российский. Или даже совсем не российский. Во всяком случае на обложке и на главном развороте написано “СССР”, “USSR” и “The Union of Soviet Socialist Republics”. Но при этом в графе “Гражданство/Nationality” написано “Россия/Russie”. Причем паспорт (как минимум номинально советский) был выдан в августе 1993 г., почти через два года после того, как СССР официально прекратил свое существование. Срок действия паспорта до августа 1998 г., т.е. через почти 7 лет после того, как СССР изчез как юридическое лицо. (Примечание Аси Перельцвайг)

(Продолжение следует…)

ВСПОМИНАЯ ПРОЖИТОЕ… ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США (часть 64)

ГЛАВА 13. ЭМИГРАЦИЯ В США

(Начало воспоминаний здесь. Оглавление здесь.)

Как я вывез дедушкину библию

Во время подготовки к отъезду мы продали много книг, хотя теперь отчетливо понимаю, что это была полная глупость, потому что получили какие-то в конечном счете копейки. С собой мы брали (или отправляли по почте) практически лишь словари. Но была одна книга, которую мне очень хотелось взять с собой, — это библия дедушки (маминого папы) Самуила Ефимовича, которую он читал более или менее регулярно. Эта библия была издана еще до революции и была двуязычной: на каждом развороте на одной стороне текст был на иврите, а на другой стороне — на русском языке. Это была бы память о дедушке, которого я любил. Поэтому в список словарей, с которым я отправился за разрешением в Публичную библитеку имени Салтыкова-Щедрина, была включена и эта библия. Однако в библиотеке библию вычеркнули из списка, сказав, что дореволюционные книги вывозить нельзя (это народное достояние!).

Разрешение на вывоз дедушкиной Библии (из семейного архива)

Тогда я отправился к заведующей соответствующим отделом библиотеки. Ею оказалась пожилая еврейка. Она подтвердила, что они не имеют права давать разрешение на вывоз таких книг. Я долго просидел у нее, объясняя, что здесь эта книга никому не нужна и ее просто выбросят в помойку, что мне эта книга, по существу, тоже не нужна, но она дорога мне как память о дедушке. В конце концов она «выдала» последний аргумент: если даже она разрешит вывоз библии, то таможенная пошлина будет очень большой (больше, чем за все словари, вместе взяты).* Мне не оставалось ничего другого, как согласиться с этой пошлиной. Но поскольку разрешение на все остальные книги уже было оформлено, то она выписала отдельное разрешение на библию. С этим мы и поехали в аэропорт в день отъезда.

Когда таможенник, обшаривающий наши вещи, увидел книги, то сразу спросил о наличии соответствующего разрешения. Я ответил ему, что оно имеется. Так как он не разбирался с каждой книгой, то велел заплатить в кассу пошлину, что я и сделал, разумеется, показав лишь разрешение на словари. Вот так я вывез дедушкину библию совершенно бесплатно…

_______

*Согласно сохранившейся досмотровой росписи, стоимость пошлины на все словари составила 350 руб., а Библия была оценена в 5000 руб. (Примечание Аси Перельцвайг)

(Продолжение следует…)